Через десять минут поисков он не обнаружил ровным счётом ничего. Ящики старых шкафов ломились от вилок, ложек, гранёных стаканов и прочей утвари, шифоньер наполняли широкие, как парус, платья и, не самая приятная находка, нижнее бельё. На печи стояли древние глиняные горшки, под кроватью лежала пыль.

Вздохнув, Миша присел на стул и задумался. В этот самый момент в коридоре послышался стук шагов. Дверь в избу отворилась и перед ним предстала учительница географии в длинном тёмном пальто и с круглой меховой шапкой на голове. Включив свет, она чуть не вскрикнула от удивления.

– Чего тебе надо?
– набросилась на него она, бросив на пол пакет, полный продуктов.
– Чего тебе надо? Отвяжись от нас, ради Христа!

Но Миша, обрадовавшийся тому, что она пришла одна, подготовился к непростому разговору. Он достал розовый блокнот с нарочито серьёзным, внушительным видом, и открыл его на странице с последними записями.

– Разговор есть, Клавдия Семёновна.
– строго сказал он, заставляя себя смотреть ей в глаза.

Та опешила от его холодного тона. Весь её вид показывал, что она ожидала хотя бы сочувствия. Но Миша оказался непреклонен. Он поведал ей, стоящей в дверях собственного дома, о странных письмах из Следственной коллегии, о десяти тысячах советских рублей, оставленных её коллегой своему сыну, и о старых школьных документах, повествующих об астрономических суммах, под которыми стояла в том числе и её подпись.

– Но мне больше интересно, - заговорщицки произнёс он, когда старая учительница плюхнулась на порог двери, не в силах больше стоять.
– Кто такая Вера Андреевна Чардымова?

26

Воодушевлённый подтверждением собственной догадки, Миша буквально пролетел весь путь до одиннадцатого дома. Только на крыльце он задумался, почему пришёл именно сюда, а не ко мне. Потому, сказал он себе твёрдо, что тайна не раскрыта. С этой мыслью он снял замок с петли и, положив себе в карман, вошёл.

Кот Боря встретил его из-за печки и в этот раз. Миша почесал ему шею и снял ботинки. Щёлкание клавиш за печкой, прекратившееся как только он отворил дверь, вновь зазвучало с прежней интенсивностью. Свет горел только в одной половине дома, поэтому он щёлкнул выключатель и прошёл на кухню. Чайник на плите не успел ещё остыть и Миша решил налить себе чаю. Он полез за чашкой в один из шкафов, как вдруг заметил рядом с чайником фарфоровую кружку. В ней лежал новенький, не использованный чайный пакетик. Рядом покоилась ложка и два кубика сахара.

В недоумении Миша высунул голову из циновки и увидел Сашины длинные ноги в полосатых носках до самых колен, покоившиеся на видимой части стола. Рядом с ними стояла точно такая же кружка с красной чайной этикеткой. Пожав плечами, он вернулся на кухню и заварил чай.

Пока он лил воду, новое, давно забытое ощущение проснулось в нём. Казалось, прошли годы с тех пор, когда он чувствовал себя влюблённым последний раз. Без сомнения, ему повезло со Светой, которая терпела его безынициативность, умудряясь при этом кормить и содержать. Но влюблённость? О, нет. Это больше походило на контракт, в котором Мишины права и обязанности походили на те, что имел Сашин кот Боря.

Сейчас же он ощущал давно угасшее тёплое ощущение собственной, хотя бы и малой, но значимости. Он поставил чайник на плиту почти что беззвучно и снова выглянул из- за циновки. Ноги не исчезли и ему вовсе даже не показалось, что он должен проснуться сейчас с ощущением страшного похмелья.

– Ты взял мой фотоаппарат, - прозвучал вдруг недовольный голос Саши.

Мишу пробила дрожь. Прежде, чем ответить, он снял куртку, так как в помещении вдруг стало невероятно жарко.

– Я, да, одолжил, - дрогнувшим голосом сказал он из кухни.

Беспокойство накатило на него, словно товарный поезд. Он вновь ощутил себя Борей, нагадившим хозяйке в тапочки.

– И?
– потребовала Саша.

– И его отобрал Комаров, - глухо сознался он.

– Что?!
– чашка слетела с её стола, зазвенев.
– Зачем, зачем ты его отдал? Это был

подарок!

Миша не знал, что можно чувствовать себя хуже, чем ужасно. Его чувства атрофировались к нападкам Светы. Даже когда она выходила из себя и орала на него, как ненормальная, он сохранял невозмутимое спокойствие. Сашины же слова словно царапали его сердце гвоздём. Не зная, что делать, он решил промолчать и не издавать больше никаких звуков.

Так, в тишине, он просидел на кухне с кружкой чая полчаса или больше. Ему подумалось сначала сказать, что он вернёт фотоаппарат, но это больше походило на фантазию - при следующей встрече Комаров, наверное, его пристрелит.

– У нас ещё одно убийство, - буркнул он из-за ширмы, достав фотографию.

– Что?
– грубо спросила Саша.

– Ещё одно убийство!
– сказал он громче.
– И я сфотографировал труп.

Ухватившись за соломинку, он вышел из кухни и протянул Саше фотографию.