Примерно через четверть часа Миша посмотрел через циновку. С этой позиции он видел лишь Сашину правую босую ногу.

– Я не уйду отсюда пока ты не расскажешь мне всё, что знаешь, - отчеканил он и добавил высокомерно.
– И я не решу, что этого достаточно.

Его голова скрылась в проёме, послышался звон посуды.

– Я могу подсыпать тебе в чай снотворного, - негромка ответила ему Саша.
– Или ударить тебя поленом по голове. Или дождаться, когда ты снова напьёшься.

– Я не пью, - бросил ей Миша и уточнил.
– Сегодня. Что до остального, то я сомневаюсь, что у тебя силёнок хватит. А если хватит...

С этими словами он ступил обратно в комнату с метлой в руках.

– То я отправлюсь прямиком в полицию, - подойдя к Сашиному столу, Миша принялся водить метлой под её ногами.
– И покажу им твою фотографию с трупом. Я спрятал её в надёжном месте, если что.

Саша скинула большие наушники с головы на шею и сжала губы, уставившись в экран.

– Хорошо, - ответила она тоном женщины, произносящей знаменитую фразу - 'Ну и делай, что хочешь'.
– Спрашивай и решай. И прекрати разводить пыль в моём доме!

Последнюю фразу она процедила почти что сквозь зубы. Но Миша сделал вид, что не услышал. Он продолжил водить метлой по углам и около печки, собирая мусор в одну, уже довольно большую, кучу посередине.

– Это тебе Лариса принесла еду? Зачем?

– Это - не твоё дело, - не отвлекаясь от экрана, ответила Саша.
– И к трупам

отношения не имеет.

Когда протестов не последовало и скрежет метлы прекратился, она повернула голову, чтобы посмотреть на Мишу. И увидела, как тот набрал номер на телефоне, прижал его к уху плечом и снова взялся подметать.

– Алло, полиция, - пробубнил он в трубку через несколько секунд.
– Я знаю, кто убил девушку в Ближневехах.

– А ну брось!
– воскликнула Саша.

– Будешь говорить?
– вяло поинтересовался он, взяв телефон в руки.

Саша промолчала и он убрал аппарат в карман.

– Итак?

– Мой папа умер двадцать лет назад, - еле слышно сказала она. Движение курсора

мыши по экрану прекратилось.
– Меня воспитывала мама. Но пять лет назад она заболела. И сейчас в госпитале, в Аксентисе.

Миша втянул губы и застыл на мгновение, а затем недоумённо спросил.

– Пять лет в больнице? Чем же она больна?

Саша замолчала на минуту, в течение которой Миша успел собрать четверть кучи мусора на листок бумаги и бросить его в печь.

– Так что случилось?
– вновь спросил он, поднявшись.

– Ей стало тяжелее вспоминать, - шёпотом сказала Саша, уставившись стеклянным

взглядом в экран.
– Потом думать. А потом ходить.

Они помолчали вместе ещё минуту.

– Лариса помогала ей по дому. Сначала заходила раз в месяц. Потом раз в неделю.
– Саша шмыгнула и облизала губы. Миша разглядывал трещину в полу с небывалым

пристрастием.
– А потом она сказала, что маме надо лечь в больницу. Там будет удобнее за ней ухаживать.

Потерев носком пятно на полу, Миша вздохнул и присел. В молчании, нарушаемом лишь треском из печки, он собрал на очередной листок половину пыльной кучи и забросил её в печь.

– Но Лариса всё ещё ходит сюда?
– он посмотрел на Сашино плечо снизу вверх.

– Первый год я почти не выходила из дома, - призналась она.
– Лариса обнаружила это

через месяц, после того, как маму положили. Очень меня ругала. Ещё через месяц она пришла с пакетом еды из магазина. У меня не было денег, чтобы ей заплатить, и я тогда долго плакала.

– А потом?
– подтолкнул её Миша после недолгого молчания.

– А потом я нашла удалённую работу. Деньги присылали в почтамт в Аксентисе. Лариса

их забирала и покупала мне еду.

– Ты сама ни разу не ходила к маме?
– удивлённо спросил Миша и тут же понял свою

ошибку.

Её перекошенное лицо с оскаленными зубами повернулось к нему и она процедила сквозь зубы.

– Конечно ходила.
– и добавила уже тише.
– Ночью, когда там нет людей. Ненавижу тех, кто задаёт глупые вопросы.