– Гражданочка, - бросил он в след хозяйке дома.
– На вас жалуются, что вы по ночам фотографируете.

Дурацкий рефлекс заставил его пожать плечами, как бы спрашивая себя, в чём же здесь провинность. После минуты тишины он достал из внутреннего кармана куртки размытую фотографию.

– В том числе и трупы!

За этим последовал грохот посуды на кухне. Слева из-за печки появилась недовольная морда кота.

– Я, - Миша крикнул в сторону кухни.
– Предлагаю вам со мной этот факт обсудить.

И, не ожидая ответа, он взял бутылку водки. Положив ноги на столик, он откупорил её и пробурчал себе поднос перед тем, как сделать глоток - 'А я тут пока подожду.'

Уже после первого глотка его плечи потяжелели. К векам будто бы привязали две тяжёлые гири, а мысли в голове уплыли в ту область, где просмотр водопадов и облаков кажется захватывающим. Поудобнее расположившись, он прикрыл глаза и, неожиданно для себя, уснул.

***

У всех нас в памяти есть неприятные моменты, осознание которых происходит через мгновение после того, как мы проснулись. Моё самое будоражащее воспоминание связано с новым годом пятилетней давности, в один из первых дней которого я проснулся в бане напротив моего дома в Ближневехах. Не прошло и минуты, как я вспомнил, что мой дом сгорел, а машина лежала неподалёку, в канаве.

Мишин дебют произошёл сразу после того, как он уснул у тёплой печи в синем доме. Для него прошло всего несколько мгновений. Но за эти мгновения девушка успела вытащить его на улицу и вместе со всеми вещами бросить в снег у крыльца.

Он с невероятным трудом разлепил глаза, на которые непосильным грузом давило ставшее уже рутинным похмелье, и увидел прямо над собой луну. В её свете серебрились редкие снежинки, подхватываемые ветром с деревьев.

Левая рука, которой Миша пытался пошевелить, не чувствовалась совсем. Страшно перепугавшись, он пошевелил плечом и понял, что она находилась под ним и совершенно онемела. Тогда он повозил другой рукой по округе и нашёл бутылку. С отвращением отпихнув её, он сел и подтянул к себе валявшуюся рядом куртку.

Прошло несколько мгновений перед тем, как голова перестала ходить кругом. Тогда он посмотрел на дверь и увидел, что замок висел на прежнем месте, но теперь он уже был защёлкнут. Выругавшись, Миша с трудом надел куртку и, рефлекторно спрятав полупустую бутылку за пазуху, встал.

– Я ещё вернусь!
– крикнул он в тёмное окно и пнул дверь со злостью. О чём тут же пожалел, запрыгав на одной ноге.

Дрожа от холода, он вышел на тропинку и направился в сторону сорок второго дома.

16

На следующий день с самого утра в полицейском участке Аксентиса ощущался накал страстей. Работник Городецкого завода по фамилии Кожемякин прошлой ночью имел неосторожность держать в руке кухонный нож во время разговора с другом Поддыбиным в одной из квартир панельного дома неподалёку. На этот нож Поддыбин упал, поскользнувшись на картофелине. Кожемякин бросился помогать другу и проткнул его ещё раз.

Всё это он успел рассказать капитану Комарову, будучи прикованным одной рукой к железной решётке в каморке полицейского участка. Зинаида сегодня ходила в больницу со старой мамой и поэтому Комаров сидел за её столом. Максим, который наворачивал круги за решёткой на одном квадратном метре пространства, успел посочувствовать Кожемякину - тот даже присесть не мог.

Капитан, будучи не в духе от того, что пришлось вставать в семь утра, да ещё и сидеть здесь в одиночестве, давил на Кожемякина с пристрастием.

– Ты, пёс, - рычал он.
– Поддыбина пырнул.

– Да брось, командир!
– бородатый работяга прижался к решётке, заламывая

единственную свободную руку.
– Он же мне как брат! Мы же с ним на фабрике

двадцать лет слесарями бок о бок!

– Бок-то может и о бок, - Комаров поправил съехавшую на глаза фуражку.
– Только вот

вы, говорят, жену не поделили.

– Да это, начальник, когда было-то?
– Кожемякин поднял тяжёлые веки и неуверенно

икнул.

– В восемьдесят седьмом.
– подсказал капитан.

Глаза Кожемякина забегали, он вцепился в решётку свободной рукой.

– Тогда-то вы с Поддыбиным и разошлись, да?
– продолжил давить Комаров, обнажив жёлтые зубы.
– До самого вчерашнего вечера. Она мне всё рассказала.

Работяга промычал что-то невнятное, судорожно пожимая плечами. С этого момента даже Максим понял, что шеф спалил его с поличным.

– Давай так, - подытожил капитан и погрозил Кожемякину пальцем.
– Я пойду пройдусь, а ты пока подумай. Потом расскажешь мне всё как было. Понял?

Не дождавшись ответа, Владимир Владимирович отворил покрытую инеем дверь и вышел на улицу. В запотевшем окне виднелось, как он отправился в сторону продуктового магазина.

– Что ж делать, ой, что ж делать?
– заныл Кожемякин в апатичном забвении.
– Посадит меня, старый чёрт, как пить дать!

– А что вы, простите, этого Поддыбина ударили?
– негромко отозвался Максим, поправив очки.