Избранное
вернуться

Глазков Николай Иванович
Шрифт:

«Холуи и подхалимы…»

Холуи и подхалимы Самые тщеславные Рушили неутомимо Церкви православные. Холуи, конечно, цепки, Но бывают странности: Подхалимы сгинут, церкви На века останутся!

Про череп

Возводился корпус № 8. И лопаты ударялись оземь. И от ветров Подымалась пыль. Наконец на глубине 2,5 метров Обнаружен череп был. Может, он убит винтовкой ТОЗ; Но не умер он, а только замер. Пусть лежит. Как говорил Христос, Мертвые себя хоронят сами.

«Не признан я бездарными такими…»

Не признан я бездарными такими, Которые боятся как огня Непризнанных. Им нужно только имя, Но именно имени нет у меня. Но все равно. Способен я на то, И ты поймешь, в газетах роясь, Все это вышеупомянуто… За что боролись? Не хочу я здоровой советской мистики, Одного хочу лишь: Чтоб в сегодняшний день мои стихи На эпиграфы разошлись. Я равняться, как и все, по средним Не имею никаких охот. Как достойный капитан, последним Я покину футуризма пароход.

«Я потерпел под небом крах…»

Я потерпел под небом крах, Хоть было небо темно-синее… Я побежден. Мне плохо, как Итальянцам в Абиссинии. Я молодец, что мир постиг, И сам себе я шар земной, — И даже тот меня простит, Кто недоволен мной.

«В отряд наш явилась девушка N…»

В отряд наш явилась девушка N. Зовут ее Лена. Она попадать не желает в плен, И море ей по колено. Но я возразил ей, что в море глубко И ей по колено не море, а юбка. Она сказала, что эта обыденность Ей надоела. Она обиделась. 1942

Ю-88

Он в чужое небо лазил, Ибо власть ему дана Разрушать на радость расы Неповинные дома. Хоть летал часами долгими, В облаках скрываясь ватных, Но на подступах к гор. Горькому Протаранен был стервятник. Долетался и доюркался, Получил свое возмездье — И лежат осколки «юнкерса» На завидном видном месте. Возле памятника Чкалову, Чтобы пальцами стучали Все — от старого до малого — По осколкам горьковчане. Это чтоб ребята малые, Металлические части От стервятника отламывая, Испытывали счастье.

«Корабли ушли на базы…»

Корабли ушли на базы, Небосвод синел… Жили-были папуасы И миссионер. Он рассказывал им сказки Про духовный быт, А они, закрывши глазки, Поглощали спирт. Но один из них однажды, Думая про рок, Заявил ему: — О наш ты Пастырь и пророк! Отпусти нас в Апеннины, Где священный Рим, Под напевы пианины Мы его узрим…

«В мелких и грязных делах…»

В мелких и грязных делах здорово руки умыть, Смело взглянуть в жизни слащавую муть. К черту уйти навсегда да при этом иметь Только лишь веру в себя да черного хлеба ломоть, В поле открытом его пополам разломить Здорово…………..!

1612–1812–2012?

Поляками Москва была оставлена, И двести лет должно было пройти, Чтоб армия бежала Бонапартина По самому обратному пути! Есть в этих цифрах что-то предсказамое, А потому имею я в виду, Что, может быть, случится то же самое В 2012 году!

«Диалектический контакт…»

Диалектический контакт Явленья сущности и сущности явлений, Действительность, ты — проходящий акт В трагедии эпох и поколений. И это повторяющийся факт, Которому нельзя не покоряться. Хоть факт упрям, но мы живем в антракт, Где происходит смена декораций. В такие дни стихи срывают с губ, Зажатые в какой-то жуткой сумме: Во-первых, тот, кто безнадежно глуп, И во-вторых, кто дьявольски безумен!

Небывализм меня

Мне ночь дарует мрак, Сверлит сознанье рок. Да здравствует дурак, Проникнувший в мирок. А я совсем не то, И песнь моя не та. Я гений и знаток, Но действую не так.

«„Самиздат“ — придумал это слово…»

«Самиздат» — придумал это слово Я еще в сороковом году. Время предвоенное сурово: Не щадились яблони в цвету. Те событья со стихами сверив, Я не одного себя виню: Яблони нарком финансов Зверев Погубил налогом на корню. Вырубались уголки глухие, И сады российских деревень, И стихов дремотную стихию. Сокрушали все, кому не лень. Именно тогда я, очень странный, Поступил почти как психопат: Вместо публикаций и изданий Выдумал ненужный Самиздат. Не сдаваться было трудновато, Издаваться было тяжело — Слово то, которое крылато, Мировую славу обрело. Самиздат без всякого подвоха Действовал отважно, как солдат… А сегодня мы живем неплохо И кончается мой Самиздат!