Избранное
вернуться

Глазков Николай Иванович
Шрифт:

Моя жена

Не две дороги светлого стекла. Не две дороги и не две реки… Здесь женщина любимая легла, Раскинув ноги Волги и Оки. Заопрокинув руки рукавов И золото своих песчаных кос, Она лежит на ложе берегов И равнодушно смотрит на откос. Кто знает, что она моя жена? Я для нее не пожалею строф, Хотя не я дарил ей кружева Великолепно связанных мостов. Она моя жена, а я поэт… Сто тысяч раз изменит мне она, — Ни ревности, ни ненависти нет: Бери ее, она моя жена! Она тебя утопит ни за грош: Есть у нее на это глубина, Но, если ты действительно хорош, Возьми ее, — она моя жена. Возьми ее, одень ее в гранит, Труды и камни на нее затрать… Она такая, что не устоит И даст тебе все то, что сможет дать! 1950–1951

Послание Мише Луконину

Луконин Миша! Ты теперь Как депутат почти, И я пишу письмо тебе, А ты его прочти. С чего бы мне его начать? Начну с того хотя б, Что можешь и не отвечать Мне ямбами на ямб. Но ты поэт и я поэт, Мы, зная толк в стихах, Друг друга знаем больше лет, Чем пальцев на руках. Избрали мы давным-давно Поэтов ремесло, А было что перед войной, То былью поросло. Ты побывал в огне, в воде И в медных трубах, но Кульчицкий где, Майоров где Сегодня пьют вино? Для них остановились дни И солнца луч угас, Но если есть тот свет, они Что думают про нас? Они поэзию творят В неведомой стране. Они сегодня говорят, Наверно, обо мне. Что я остался в стороне От жизненных побед… Нет! Нужен я своей стране Как гений и поэт! Сегодня мной почти забыт Наплыв былых забот. Вчера я был как следопыт, А нынче как завод… И я поэт, и я таков, Что выполню свой долг: Я сам рабочий у станков И сам себе профорг. Встает рассвет. Я вижу дом. Течет из дома дым. И я, поэт, пишу о том, Что буду молодым… Не молодым поэтом, нет, Поскольку в наши дни Понятье «молодой поэт» Ругательству сродни. Мол, если молодой, то он Валяет дурака, И как поэт не завершен, И не поэт пока. Нет! Просто мир побьет войну В безбрежности земной, Тогда я молодость верну, Утраченную мной! Пусть я тебя не изумил И цели не достиг; Но, как стихи стоят за мир, Так станет мир за стих! 1951

Примитив

Москва. Декабрь. Пятьдесят первый год. Двадцатый, а не двадцать первый век. Я друг своих удач и враг невзгод И очень примитивный человек. А за окном обыкновенный снег. Его бы мог сравнить я с серебром. Зачем? Я примитивный человек, Который платит за добро добром. Который понимает, что зимой Снег популярен — потому воспет. А я предпочитаю летний зной И вешних яблонь белоснежный цвет. Мне счастье улыбалось иногда, Однако редко; чаще не везло, Но я не обижался на года, А возлюбил поэта ремесло. Чтоб так же, как деревья и трава, Стихи поэта были хороши, Умело надо подбирать слова, А не кичиться сложностью души. Я по примеру всех простых людей, Предпочитаю счастье без борьбы! Увижу реку — искупаюсь в ней, Увижу лес — пойду сбирать грибы. Представится мне случай — буду пьян, А не представится — останусь трезв, И женщины находят в том изъян И думают: а в чем тут интерес? Но ежели об интересе речь, Я примитивность выявлю опять: — С хорошей бабой интересно лечь, А не игру в любовь переживать. Я к сложным отношеньям не привык, Одна особа, кончившая вуз, Сказала мне, что я простой мужик. Да, это так, и этим я горжусь. Мужик велик. Как богатырь былин, Он идолищ поганых погромил, И покорил Сибирь, и взял Берлин, И написал роман «Война и мир»! Правдиво отразить двадцатый век Сумел в своих стихах поэт Глазков, А что он сделал, — сложный человек?.. Бюро, бюро придумал… пропусков! 1951

Утомление

Бездействовать — бездарно и нелепо, Когда вокруг занятий миллион, Я чувствую себя великолепно Только тогда, когда я утомлен. Быть может, оттого, что я писатель, А больше в жизни стать никем не смог, Мне хорошо, когда сумею за день Перевести сто или двести строк. Тогда я ощущаю утомленье И радует меня мой светлый путь, А если был весь день отмечен ленью, Я почему-то не могу заснуть. Нет никакой отрады от безделья! Что праздность нам на радость, люди врут. Ночь провести с любимой на постели Приятно, потому что это труд! 1951

В защиту мира

Нам опять угрожает война, О ней, о проклятой, пиши: Война — это подвиги и ордена, Война — это голод и вши!.. Война преждевременно старит сердца И губит хороших людей, А встанет убить одного стервеца В один миллион рублей! 1952

«Что ни год, идет вперед…»

Что ни год, идет вперед Бесконечно долгий путь тот: Все, что будет, все пройдет, Что пройдет, того не будет. Все сметут, сведут на нет Годы, бурные, как воды, И останется поэт — Вечный раб своей свободы!.. 1952

«Я сбиваюсь с пути…»

Я сбиваюсь с пути И лечу с высоты: Меня можешь спасти Только ты. Вижу странную ночь, Царство злой темноты, И мне можешь помочь Только ты. 1953

«Царь-пушка — милая игрушка…»

Царь-пушка — милая игрушка. Своим величием горда, Как благородная старушка — Талантлива и молода. Артиллерийская подружка, Она не едет никуда. И, словно кружка на пирушке, Не устареет никогда. Ее для ахов и для охов Отлил прекрасный мастер Чохов, Она не бредила войной. Стреляла. Всякое бывало. Но никого не убивала, За это ей почет двойной!

«Оглушенный грохотами всеми…»

Оглушенный грохотами всеми, Отрешенный от полезных дел, Я неостроумно тратил время И не знал того, что я хотел. И вступал в бессмысленные споры, Ну, а жизнь моя была бедна. Я хотел иметь златые горы И озера, полные вина. И мои желанья не сбывались, Всех почти лишился я друзей… И мои знакомые боялись Связывать свою судьбу с моей… По издательствам отважно тычась, Я сдавал свои работы в срок. С именем Глазкова много тысяч Появилось стихотворных строк. И меня признали… Что же дальше? Люди недовольны, как и встарь. Стали говорить: — Глазков продался: Он теперь ремесленник, кустарь… И, понятно, не живет без денег: Переводит, пишет на заказ… Да, ремесленник, а не бездельник, Работяга, а не лоботряс! Как сапожник или токарь занят: Где искусство, там и ремесло!.. Многие, чего хотят, не знают, Я не увеличу их число! 1954

«Я знаю, жизнь чудесно хороша…»

Я знаю, жизнь чудесно хороша, Особенно в часы большого пира. И хорошо, что молодость прошла, И хорошо, что старость наступила. Я стал ценить мирок простых вещей: В своих глазах я, возвышаясь, падаю, Но дров охапка для меня важней, Чем сыгранная шахматная партия.

«Ты, как в окно…»