Избранное
вернуться

Глазков Николай Иванович
Шрифт:
С растрепанными волосами И с синяками под глазами, В одежде в самой во дрянной, Я, в самом деле, водяной. В одеянья водяные Сам собою облачен, На деянья на иные Я судьбою обречен. Меня охают и оглупят Игрушкой сплетни заводной, И девочки меня не любят За то, что есть я водяной. А за что меня любить-то, Если я люблю людей, Если, кроме лабиринта, Не сыскал иных путей? А путь повторный — путь напрасный. Ищу, как будто вот иной. Я счастлив тем, что я несчастный И сухопутный водяной.

Почему наступает весна?

Почему наступает весна И просторы ручьями залиты? Потому что весна, она Не зависит от волокиты! Ну, а если б ее приход Мог зависеть от бюрократа?.. Полагаю, что в этот год Людям стало бы страшновато. — Снег, — изрек бы он, — не истек, И устроим мы обсужденье, Прежде чем установим срок Снеготаянья и потепленья. В силу вышестоящих причин Пусть вода никакая не льется До того, как мы в план включим Все лучи исходящего солнца. И бранили бы люди тогда Затянувшийся холод проклятый… Но бежит по канавкам вода, Ибо таянье снега и льда Не зависит от бюрократа!

«Чья душа настолько измельчала…»

Чья душа настолько измельчала, Что отдаст меня за огурец? Где оно, великое начало, Положившее всему конец? От всего немногое отведав, Я смотрю на все издалека. По путям вопросов и ответов Очень быстрая езда легка. По путям ответов без вопросов Очень быстрая езда трудна — И торчу, непризнанный философ, В океане Истины, у дна.

«У меня, должно быть, в душе нищета…»

У меня, должно быть, в душе нищета — Не хочу ни старья, ни модерн. Вижу книги — я книги еще не читал, Книги я только смотрел. Я и умный, и глупый, в то время как вы Очень умные люди — и только. Я от вас убежал на поля трын-травы. Что толку?

«Не ведая брода…»

Не ведая брода, Не зная реки, Не суйся в болото, Как все дураки. О многом не ведай, Но праведным будь. Победой, победой Закончится путь! Люблю все на свете За то, что поэт — И солнце, что светит, И тучи, что нет. Спасибо, планета, За холод и зной. Победа, победа, Победа за мной!

«Должны мы все свой пай нести…»

Должны мы все свой пай нести, Зовет на то Расея нас, Но, кроме гениальности, Присуща нам рассеянность. Стихов слагаю томики, И строчка в память врезана; А между тем на домике Торчит себе железина. Неведомая даль ясна, Иду, беды не ведая, И в тот же миг ударился Железину об эту я. Виском хватился правыим, Должно быть, оглушительно. Хотя мы мелко плаваем, Но действуем решительно.

«Он всю жизнь бессмертьем бредил…»

Он всю жизнь бессмертьем бредил, Ненавидел смерть, Более всего на свете Опасался умереть. Мысли многие набатны И зовут на бой. А мысль о смерти неприятна, Как зубная боль. Мысль о смерти угнетала, Как никто иной. И вот, чтобы ее не стало, Покончил он с собой.

«Пусть будет эта повесть…»

Пусть будет эта повесть Написана всерьез О людях тех, чья совесть Чиста, как Дед Мороз. Один из них пропойца, По пьянству богатырь, И светит ярче солнца Его душе бутыль. Чтоб водка вместо чая Струилась как река, Он пропил все, включая И друга, и врага. И в день веселый мая Привел меня туда: Одна стена прямая, Другая — как дуга. От края и до края Примерно два шага. И комната такая Не очень велика. Однако очень славно, Не ведая забот, Там девочка Светлана Безвыездно живет. Она провоевала Число иных годов И видела немало Людей и городов. По Западной Европе Поездила она. Хранятся в гардеробе Медали, ордена… Я это понимаю, Хоть сам не бил врага… Одна стена прямая, Другая — как дуга. И свет не льется яркий, Окно затемнено. Под Триумфальной аркой Запрятано оно. И лампочка мигает Всего в пятнадцать свеч, Но это не мешает Веселью наших встреч. Мы курим, дым вздымая Почти до потолка. Одна стена прямая, Другая — как дуга. 1950

«Голосистый петух…»

Голосистый петух — Звонко горлышко — Кличет курочек двух На два зернышка. А плохой петух — тот, Как придурочек, Сам клюет, не зовет Милых курочек.

Поэт и рояль

Говорил рояль поэту: — Я нисколько не щучу. Над твоим стихом победу Одержать всегда могу. Это я тремя ногами Все поэмы растопчу, Черно-белыми зубами Над тобой захохочу!.. Отвечал поэт роялю В тот решительный момент: — Сам тебя я презираю, Бестолковый инструмент! И в лишенной смысла бездне Ты, рояль, давно бы сгнил, Если б текста глупой песни Я тебе не сочинил! 1950