Ганс отвернулся в другую сторону, чтобы не быть замеченным и узнанным, и принялся рассматривать могилы. Далеко тянулись ряды крестов. Видно было, что юноша находился в новой части кладбища: на могилах были положены свежие цветы, а изгороди и надгробные плиты стояли ровно. Справа раздался шорох. Ганс обернулся и увидел, что ветер подхватил и сорвал небольшой круглый венок с одного из крестов и унес его немного в сторону. Пройдя по узенькой тропинке, разделявшей захоронения, Ганс присел, поднял венок и надел его обратно на крест. Проведя пальцами по табличке, прибитой на кресте, юноша прочитал: «Андреас Эбертс, 1862-1870 гг.» Этот мальчик был немногим младше Ганса.

Скрипач присел рядом с могилкой, достал платок из кармана и протер табличку с именем. Затем подправил слегка покосившийся крест и венок на нем. Ганс подумал о том, что этот мальчик вполне мог бы быть сейчас его другом, или даже братом. Они бы ходили по одним улицам, отдыхали на одних и тех же скамейках, посещали бы одни и те же спектакли, дышали бы одинаковым воздухом. Но почему-то Андреас погиб, а Ганс остался жить. По слегка просевшей земле на могиле Ганс Люсьен понял, что крышка гроба Андреаса уже давно сгнила и провалилась. Ненасытные черви точили некогда молодое и красивое лицо мальчика. Что с ним случилось? Умер ли он от несчастного случая или от лихорадки?..

Ганс видел, как через несколько рядов от него, чуть левее, чернорабочие копали свежую могилу. Значит, кто-то ещё умер вчера или даже сегодня.Юноша оглянулся на могилу Тессы. Люди уже разошлись, и теперь он тоже мог проститься.

Подойдя к могиле, Ганс сел на колени прямо на сырые комья земли и прислонился лбом к деревянному кресту. Беззвучно шевеля губами, он вспоминал все известные ему молитвы и просил Господа сделать существование Тессы в ином мире легким и счастливым. Закончив молитву, Ганс упал без чувств на землю, едва перебирая пальцами небольшие слипшиеся комочки грязи.

Чернорабочие докопали ещё одну могилу и, искоса поглядев на лежащего юношу, убрались восвояси. А Гансу казалось, будто бы Тесса сидит на мягком диване в гостиной и, улыбаясь, смотрит на него. Его голова покоится на её коленях, и девушка осторожно перебирает его волосы, рассказывая очередную увлекательную историю из прочитанной ею книги. Ганс прикасается пальцами к мягкой ткани её платья и вдыхает запах новой ткани, а Тесса на это в который раз уже замечает, что от него самого очень смешно пахнет деревом и канифолью…

Пролежав на земле до позднего вечера, Ганс, наконец, нашел в себе силы подняться. Привстав на колени, он снова прислонился лбом к кресту и попрощался с Тессой в последний раз. На закрытых ресницах юноши блеснула капелька слезы. Прошло несколько секунд, и слезинка сорвалась и упала на небольшой камень, разлетевшись, словно стекло, на сотни мельчайших осколков.

Ганс провел рукой по шершавому дереву, из которого был сделан надгробный крест, вздохнул, поднялся и поспешил прочь. Утреннее спокойствие внутри сменилось на целый ураган. Ему бы хотелось сейчас погрузиться в тяжелую физическую работу, чтобы хоть как-то унять бурю в сердце. Ганс просто жаждал истощить свои силы до предела, чтобы забыться тяжелым сном и не думать ни о чем больше, но мысли неотступным роем преследовали его на каждом шагу.

Добравшись до дома Тессы, Ганс первым делом сменил испачканный в грязи костюм на полотняные штаны и рубашку, затем принялся стирать с пола нарисованные им недавно символы, убрал свечи, вернул на место образ богоматери, оправил диван и подушки, собрал бумаги.

Прибрав комнату, Ганс внимательно оглядел её в поисках какого бы то ни было беспорядка. Но все вещи, казалось, лежали на своих местах. Тогда Ганс Люсьен прошел к камину и поворошил угли кочергой, желая удостовериться, что они не тлели (он не стал растапливать камин после прихода). Слегка отряхнув кочергу от приставшей сажи, Ганс прислонил её к стене и направился на кухню.

Здесь юноша бережно расставил посуду по местам, закрыл плотно все дверки шкафчиков, после чего расправил скатерть на столе и задвинул все стулья. Убедившись, что и здесь наведен полный порядок, Ганс поднялся по ступенькам на второй этаж. Остановившись у двери, юноша прислушался, как гулко и быстро забилось его сердце. Сглотнув подступивший к горлу ком, Ганс взялся за ручку и отворил дверь.

Тут было все так же, как он оставил, уходя: придвинутый к кровати стул, скрипка, лежащая на столе, оставленные раскрытые ноты, огарки свечей, ведро на подоконнике... С одной только разницей – Тесса больше не лежала на кровати. Поборов начавшую снова подниматься внутри бурю, Ганс поспешно застелил кровать, резкими движениями расправив складки на покрывале, собрал огарки свечей, раздвинул мебель по своим местам…

Собрав все исписанные бумаги, на которых они с Тессой разговаривали в последнее время, Ганс сложил их в небольшой ящик, куда прибрал и нотные тетради из гостиной. Признав, что теперь и в этой комнате все на местах, Ганс забрал ящик, сложил скрипку в футляр и спустился вниз.

Юноша собрал все свои вещи и вынес их на улицу. Найдя ключи, Ганс вышел, закрыл за собой дверь и некоторое время просто стоял, глядя на замочную скважину.

Окинув взглядом свои нехитрые пожитки, Ганс наклонился и протолкнул ключ в небольшую щель под дверью так, чтобы его никто не смог достать. Подняв ящик и скрипку, юноша направился на старый чердак, который служил ему кровом уже множество раз. Там, прислонившись спиной к старой печной трубе, Ганс провел остаток ночи, перечитывая письма, свои и Тессы. Вздремнув несколько часов перед рассветом, он поставил ящик с бумагами к прочей валявшейся на чердаке рухляди, прикрыл его сверху старой занавеской, взял скрипку и ушел.