– Абена! –позвала женщина.

– Да? – раздался звонкий женский голос.

Женщина кивнула в сторону лестницы.

– Иду, – ответила Абена.

Абена легко поднялась с диванчика, скользнула мимо Ганса, улыбнувшись ему. Ришаль галантно подал ей руку и проследовал к лестнице. Когда они скрылись на втором этаже, женщина в темном платье обратилась к Гансу:

– Что угодно мосье?

Ганс замотал головой и скрестил ладони, показывая, что ему ничего не нужно.

– Может, кофею для мосье? – недоверчиво поинтересовалась женщина.

Ганс коротко кивнул, вынул из кармана бумагу и вывел ровными буквами: «Merci, madam!»

– Цдженка! Где Цдженка? – спросила женщина, возвращаясь к лестнице, затем глянула вверх, – Цдженка, принесите кофе для мосье!

– Monsieur… – сказала одна из дам, сидящих на диване, обращаясь к Гансу, – Vous… Vous ne voulez pas… dire avec nous?

Эта худощавая блондинка путалась в словах и произношении. Очевидно было, что она плохо знает по-французски.

– Parlez-vous allemand? – написал Ганс и протянул листок блондинке.

– О, говорить по-немецки было бы гораздо лучше! – воскликнула радостно дама, – Вы немец?

«Да, я немец», – написал Ганс.

– Вы знаете, был тут у меня недавно один немец, – сказала другая дама, делая широкий жест рукой, повернутой ладонью вверх, – вот, говорят, немецкая аккуратность… Сухие, черствые люди… А ведь немец-то, ей богу, горяч был! Ха-ха-ха!

Все подхватили этот звонкий смех. Ганс не понимал, что было смешного в сказанном этой пышногрудой красавицей, поэтому сконфуженно улыбнулся и отодвинулся к спинке дивана.

– Кофей для мосье, – раздался голос над головой.

Ганс обернулся. Рядом стояла девушка в сером платье с белым передничком, а в руках её был поднос, на котором стояла белая кружка.

Ганс с благодарностью кивнул, когда девушка поставила кружку на небольшой столик перед диваном. Юноша хотел было поцеловать ручку этой особы в знак благодарности, но она резко и смущенно отстранилась, а затем, почему-то виновато опустив голову, поспешила удалиться из комнаты.

Юноша чувствовал себя неуютно в этом обществе. Ему казалось, что присутствие его здесь преступно, неправильно, но все же что-то манило, притягивало его к задорному звонкому смеху окружавших его женщин, к аромату неумело сваренного кофе, вина и духов.

Через пару минут дамы уговорили Ганса выпить, и разговор между ними стал ещё более оживленным и развязным. Всех забавляло, когда юноша быстрыми движениями выводил на бумаге ровные строчки, а затем кто-то один зачитывал написанное вслух, как суфлер за кулисами театра.

Прошло менее четверти часа, как вдруг откуда-то на втором этаже раздался стук. Что-то упало на пол, а затем раздался женский крик, переходящий в визг. Послышался топот стремительных шагов. Женщины притихли. Ганс приподнялся с дивана и направился к лестнице.

Юноша взбежал по ступенькам вверх, и вдруг, откуда ни возьмись, прямо ему в руки угодила полуголая девица, закутанная в платок. Ошеломленный, он стоял, не зная, что ему делать, прижимая к груди испуганную, рыдающую девицу.

– Я… Я… – она опустила руки, которые до этого прижимала к животу, прикрываясь платком.

Тонкий шелк съехал вниз с плеч, и Ганс ахнул от ужаса. Оставшаяся в одном исподнем платье Абена скользнула из рук Ганса на пол, открывая взгляду огромное красное пятно крови на животе. Юноша присел было рядом с ней, желая помочь, но взгляд замер на бессильно раскинутых руках и беспомощно склоненной вбок голове девушки. Её широко распахнутые глаза были наполнены страхом, ужасом, но вместе с тем, губы сжались в сдержанную улыбку счастья. Счастья избавления.

Ганс поднялся с колен и ещё раз посмотрел на неё. О чем думала эта девушка в тот момент, когда её застала смерть? Наверное, она была рада. Рада?

В этот момент в его голове вдруг все встало на свои места. Как будто последний кусочек мозаики был водружен в оставленный паз, и картинка предстала перед глазами в целостности. Смерть есть пробуждение. А улыбка на лице – счастье избавления от земных страданий, счастье понимания чего-то неведомого, недоступного живым, переход сквозь тонкую грань, разделяющую живых и мертвых. А убийца – лишь орудие в руках судьбы.

Ганс улыбнулся и спустился по ступенькам. На крики девушки сбежались служанки и другие обитательницы этого дома. Юноша вышел на улицу, взбежал по каменной лестнице, оглянулся на камень в форме сердца и поспешил прочь.

Как же теперь просто и ясно все стало в его голове. Улыбка прозрения светилась на лице юноши. Убийца не есть изверг, грешник. Он – лишь орудие, инструмент, жертва обстоятельств, в которых он существует.

Ганс не мог теперь рассуждать о правильности или ошибочности своих мыслей. Он был убежден, он верил в то, что все это правда. И что на всякое благо найдется более сильное благо, а на каждое зло – более сильное зло.