====== Глава 13. ======

Со дня возвращения Ганса в Париж после первого в его жизни гастрольного тура минуло полтора года. Прошла весна – время пробуждения природы ото сна. Но вместе с природой не пробудилась, бывшая когда-то живой и чистой, а теперь сделавшаяся испорченной и окаменелой, подобно сотням других, душа Ганса Люсьена.

Продолжалась привычная жизнь – концерты, репетиции, уроки, вечера, встречи, цветы, аплодисменты, записки… Но кое-что очень сильно изменилось. Ганс никогда не любил всего этого и всеми силами стремился вернуться к тому первозданному, честному и совершенному миру, каким ему представлялись годы, проведенные в деревне. Он хотел отрешиться от всего пережитого, перевернуть страницу в книге своей жизни и начать все сначала.

Но теперь все переменилось. Слава, деньги, внимание и восхищение людей стало главным, что занимало юношу. Конечно, где-то в глубине его сердца все ещё оставалось место любви, счастью, но Ганс сделался слишком увлеченным внешней стороной «настоящей жизни».

Он был любимцем публики и отвечал ей взаимностью. Он был любимцем женщин и старался не разочаровывать их в своих манерах и таинственной недосказанности. Он был любимцем денег и никогда не отказывался от щедрых гонораров. Он думал, что ищет настоящее счастье и с каждым новым шагом отдалялся от своих прежних мыслей, целей и чувств, окунаясь в омут ложных убеждений.

За те полтора года, что прошли, Ганс свыкся с безумием Ришаля. Юноша оставил мысли об убийстве и продолжил жить, будто бы ничего не замечая. Популярность скрипача росла, а вместе с ней росли и цены на билеты, которые теперь практически невозможно было раздобыть. Получая большие доходы только лишь за появления в нужном месте и в нужное время, Ришаль был вполне доволен и через некоторое время даже стал подумывать о покупке недвижимости в Италии.

Скопив приличную сумму денег, юноша выкупил поместье, находящееся недалеко от дома Ришаля и сегодня, в один из теплых летних вечеров, отмечал новоселье, совпавшее с его девятнадцатым днем рождения.

На просторной крытой террасе среди сада собрались люди, называемые Гансом «друзьями» и «единомышленниками». То есть те, кто чаще всего посещал концерты Сотрэля, приглашал его на музыкальные и танцевальные вечера, желал лично общаться с маэстро, а также непрестанно восхищался манерами и талантом музыканта.

Солнце уже скрылось за горизонтом и бросало теперь только неясные отблески на небосвод. На темном полотне неба появились первые звезды. Среди раскидистых яблонь горели редкие фонарики. Мелкая галька, которой были засыпаны дорожки сада, мягко шуршала под ногами гостей и прислуги. Деревья тихо шелестели листвой под нежным, едва уловимым летним ветерком. Ганс, в последнее время сделавшийся взволнованно-нервным, ходил туда-сюда и отдавал последние указания. Шумная жизнь, «высшее общество

», карточные игры сделались для него важной составляющей существования, и молодой человек больше не смущался людей. Он начал понимать и любить все мелочные и низкие интересы жизни. И чем дольше это продолжалось, тем меньше думал Ганс Люсьен о прежних, насыщенных чувствами и чистыми мыслями годах. Анна-Мария, забытая и до сих пор не восстановленная, лежала теперь зачехленной на одной из верхних полок стеллажа с книгами, куда владелец никогда не заглядывал. А вместо этого он занялся коллекционированием инструментов известных скрипичных мастеров, что, несомненно, создавало музыканту репутацию благовоспитанного человека с отличным художественным вкусом. Скрипка, купленная у Коромальди, до сих пор была у Ганса, но теперь пылилась на подставке за стеклянной дверцей, среди коллекции.

Ганс отрекся от своего прошлого. Точнее, яркая мишура теперешней жизни вытеснила из его памяти прежние страдания. Новоиспеченный владелец шикарной усадьбы

встречал и провожал гостей, распоряжался слугами, поправлял своими руками неудачно поставленные свечи или неровно лежащие вилки.

– Мосье Сотрэль! Я так рада быть приглашенной на этот чудесный вечер! С новосельем вас! Это просто очаровательная усадьба! Мне доводилось бывать здесь до сего момента и, признаюсь, под вашим руководством этот дом обрел новую жизнь! – восклицала одна дама, встретившись с Гансом на дорожке сада, пока он целовал её худощавую ручку.

– Очаровательно, очаровательно! Вы большой молодец, что не последовали моему совету насчет усадьбы Дюбуа, а приобрели именно этот дом, – говорил один из парижских чиновников, когда Ганс встретил его у входа.

Собирались последние гости. Ганс уже переместился на освещенную десятками канделябров и уличных фонариков террасу, где расположились пришедшие ранее. Поднявшись по невысокой лестнице и скользнув между колоннами, увитыми садовым виноградом, Ганс невольно ахнул от восторга. Огромные столы, покрытые расшитыми золотом скатертями, были уставлены белоснежной фарфоровой посудой, хрустальными бокалами, рядом с которыми лежали серебряные столовые приборы. Аромат только что приготовленных блюд наполнял воздух. В приглушенном мерцании свечей искрились пузырьки шампанского и кристальная

прозрачность красного вина. Обернувшись на дом, украшенный каменными барельефами и витражами, на чудесный тенистый сад, усаженный вековыми деревьями, украшенный скульптурами и небольшими фонтанами, Ганс улыбнулся. Ведь все это принадлежало ему. И неважно было, что ради этого видимого счастья он продал свой талант, свою душу. «Черноглазый Дьявол» восторжествовал, а прежний Ганс Люсьен не существовал более.

Раздался звонок к началу вечера. Гости, до этого располагавшиеся небольшими группками в разных концах террасы, стали собираться и присаживаться за длинный стол, место во главе которого уже занял хозяин торжества.