– То есть?

– Отец вероятнее всего знать - не знает о моём существовании, а мать сразу, как родила, сбагрила меня бабушке и укатила в неизвестном направлении заниматься личной жизнью. Где она сейчас, что с ней - понятия не имею. Знаю её только по фотографиям.

– Извини.

– Не извиняйся. Это далеко не "та рана, которую нельзя бередить". Старая история с избитым сюжетом. Много ли в нашей стране счастливых полноценных семей? И потом, мне и с бабушкой жилось неплохо, духовно и морально она дала мне куда больше, чем могла бы дать мать.

– На самом деле я в небольшом шоке, - призналась я, ощущая полнейшее расположение сидевшего напротив парня.
– Ты не производишь впечатление человека, обделённого вниманием родителей. Наоборот. Глядя на тебя, я была уверена, что ты единственный любимый сын в семье, у которого идеальные доверительные отношения и с матерью, и с отцом. Полное взаимопонимание с совместными завтраками, ужинами, субботними и воскресными культурно-развлекательными программами, походами к родственникам, ежегодными выездами в отпуск.

– Американский стандарт?
– улыбнулся Марк.

– Что-то типа того.

– Американская мечта абстрактна. Рад, что не оправдал твоих ожиданий. Ты сейчас улыбаешься.

– Просто в какой-то степени я тоже рада этим неоправданным ожиданиям. Не из каких-то корыстных побуждений или зависти, обиды. Как лучше сказать-то? Когда ты пригласил меня в бар, когда мы сидели и пили кофе в окружении богатеньких студентов, я ощущала себя чем-то вроде прилипшего куска какой-то дряни к дорогому ботинку престижного бренда. И вообще сам факт, что ты и я пришли вместе в бар, что ты и я сидели рядом, казался абсурдом. Не самой удачной комедией. Чем-то противоестественным. Противозаконным.

– А что теперь?

– Теперь? Сейчас ты не кажешься мне таким далёким, - проговорила я, поглаживая устроившуюся на коленях Бусинку.
– Сейчас я поняла, что ты такой же земной человек, у которого не всё в жизни так, как на картинке.

– То есть у тебя всё-таки родилась небольшая капля доверия ко мне?

– Ну да, что-то родилось.

Я вполне понимала, что история о детстве с бабушкой, о матери - кукушке могла быть чистой брехнёй, хорошей манипуляцией с целью втиснуться в доверие, а смысл этой брехни? Существовало в Марке что-то такое, что внушало искренность так же, как было в Саше. Конечно, всё ещё не укладывалось в голове, чем и как я могла заинтересовать этого парня. Вокруг Марка крутились десятки "топовых" девушек от семнадцати до двадцати пяти лет, готовые лично затащить его к себе в постель, но при всём при этом той ночью он сидел со мной в обшарпанной общажной комнате напротив кошачьего горшка, пил чай вприкуску с вареньем и ничуть не вызывал сомнительные чувства.

– Значит, ты историк?
– то ли спросила, то ли констатировала я.

– Историк.

– Для себя или хочешь реализоваться в этом?

– Пока не знаю. Я пошёл учиться в эту сферу по той единственной причине, что меня действительно с детства увлекали исторические книги, фильмы, нравилось копаться в документалистике, сопоставлять информацию из разных источников и делать собственные выводы. То, кем буду после окончания института и куда пойду с этим дипломом, я не задумывался. Сначала казалось, что впереди огромное количество времени, которое само расставит всё по местам, но когда время стало утекать, то перестал понимать, куда двигаться дальше. Собственно, сейчас в этой точке неизвестности и неопределённости я и нахожусь. Работаю, откладываю по возможности. Гнить в нашей дыре мало хочется, планирую годом раньше - годом позже уехать отсюда. Пока же просто живу, пытаюсь понять, прочувствовать окружение, обстановку так называемой "взрослой жизни". Работа барменом - не то, о чём я мечтал, но конкретно сейчас мне это нужно. Во многих смыслах.

– Почему-то я вижу тебя преподавателем в каком-нибудь престижном гуманитарном вузе.

– Преподавателем? Нет, это не моё.

– Почему? Студенты бы уважали тебя. Именно таких историков сегодня не хватает.

– Каких "таких"?

– Молодых. Увлечённых. Нестандартных.

– Нет, я не особо силён в педагогике, - отмахнулся Марк.
– И вообще слишком объёмный выходит диалог обо мне. Хочу услышать что-то в ответ.

– Чем я занимаюсь?

Он кивнул.

– Ну, тут особо нечего рассказывать. Окончила школу, попробовала поступить в Литинститут Горького, пролетела. Осталась здесь, год просидела в нашей местной гуманитарной академии на социологическом, не сдала летнюю сессию, забрала документы и вот я тут.

– В Литинститут? Ты пишешь?

– Писала когда-то, но это закрытая тема. Не хочу об этом ни вспоминать, ни говорить. Всё в прошлом, в настоящем есть только вот эта комната и работа официантки.

– Почему не попробовала поступить снова?

– Может, испугалась. А может, наконец, приняла правила реальности. В любом случае мне это больше не надо.

– Нет?

– Нет.

– Ладно. Если не хочешь говорить об этом, не будем. Я выйду в подъезд покурить?

– Конечно.

Оставшись наедине с собой, я смотрела на пустой белый бокал, на чёрное пальто Марка, висевшее у входа, ощущала в воздухе свежий аромат мужского парфюма и мало верила в эту странную действительность. Как так вышло, что я оказалась в третьем часу ночи в компании чужого, практически незнакомого мне парня? Судьба? Предначертанное чем-то высшим обстоятельство? Случайность? Случайность. Единственное разумное объяснение.

Когда Марк вернулся, то первое, что он спросил:

– Может, ещё по бокалу чая?

– Да, я тоже хотела предложить, - кивнула я, поднявшись за чайником.

– Комната у тебя уютная, но вот в подъезде дно. Там сейчас компания отмороженных малолеток сидит, клей нюхает. Как ты возвращаешься одна с работы?

– Первое время жутковато было, потом привыкла. Как видишь, пока жива - здорова.

– В таких местах лучше долго не задерживаться. Не самое хорошее место для жизни молодой девушки.