– Да, наверное, спасибо, а откуда вы знаете меня?

– Я Вас не знаю, но зато Вас знает мой очень хороший друг, Вы встречались сегодня. Он предупредил меня, что Вы захотите задать один вопрос, и, судя по ответу, сказанному им, Вы его ещё не задали.

– Неужели? Он, похоже, всё знает? И каков ответ?

– Имена. Саша и Любомир - Ваши братья, а Мила и Дрон - родители...

Словно во сне Диана поднялась в квартиру, которую ей так неожиданно предложили. Перед глазами всё расплывалось, и реальные предметы наслаивались на другие, словно кто-то совместил две видеозаписи. Туман в голове временами расступался, выхватывая образы, которые Диана не помнила, но понимала, что видела своими глазами, неразборчивый гул голосов и звуков выстраивался в фразы, которые она когда-то или слышала или произносила. "Всё равно, пусть хоть засада, всё равно когда-нибудь умру, хотя, если бы хотели убить, то уже бы убили. О чём я думаю? Не о чём, не о том... Всё! Я. Хочу. Спать! Но неужели это правда, а не ночные кошмары, неужели он прав? Вот зачем тогда я им нужна, слишком много талантов, и они сами не знают какой лучше. Неужели... Я не хочу так жить, я хочу умереть, Дрон, Мила, Саша, Любомир, так вот, как вас звали. Папа, мама, братья, простите меня!".

Девушка рухнула на ковёр в гостиной, обхватив голову руками, словно пытаясь удержать, сдержать ту боль, которая сотнями иголок пронзала всё её существо при каждом воспоминании, затаившемся на самом дне сознания.

***

– Не делай этого, Диана, остановись!

Князь поймал девушку, когда она занесла ногу для шага с крыши небоскрёба. Заря едва начинала теплеть на востоке.

– Я не для того рисковал 17 лет назад и вчера, что бы ты так бездарно распрощалась со своей жизнью! Ты помнишь, что я говорил тебе тогда?

Диана, смотрела сквозь вирия, не видя его и как будто не слыша. Тело изнывало от напряжения, сковавшего голову, шею и плечи. Боль и резко наступившая усталость боролись друг с другом, попеременно одерживая победу. Все чувства, эмоции, никак не проявляемые за годы жизни в департаменте, бурным потоком изливались из самых глубин памяти и, наконец, после бессонной ночи наступило оцепенение и пустота. Не отдавая себе отчета, скорее повинуясь инстинктивному желанию освободиться, успокоиться, заглушить эту боль, Диана отправилась на 17 улицу Коммерческого квартала имени Ринка Сидара, на крышу одного из пяти, одноименного кварталу, небоскребов Нежецка. Михал встряхнул девушку за плечи и поднял её лицо, что бы она увидела его глаза.

– Ну же, вспоминай!

– Да, я помню. Почти всё помню. Это из-за меня погибла моя семья, мои друзья и вся ферма. Я. Не. Хочу. Так. Жить. Я не смогу. И все эти люди, которых я арестовывала и убивала. Ведь я гордилась своей силой, тем, что - лучшая! А я чувствовала, что что-то не так, не зря же всё ненавидишь вокруг себя! Но на самом деле я ненавижу себя! Почему? Почему всё это происходит со мной? Зачем? Я, я не хочу так! Мама, моя мама! Это из-за меня они умер-ли, я их УБИЛА!

– Тихо. Ш-ш-ш. Успокойся, вспомни то, что я тебе тогда говорил. Ты не можешь себя винить, это не твоя вина, успокойся.
– Князь прижал к себе Диану, пытаясь унять рыдания девушки, но, понимая, что той просто необходимо было сейчас выплакаться. Своя же клятва стремилась отбросить вирия от девушки, несмотря на то, что он не собирался причинить ей вред. Он просто не сможет, даже если голод будет выжигать его тело и это не из-за клятвы, он просто не сможет. Перед князем стояла уже не самый опасный сотрудник "охранки", а обычная девочка, конечно не семи лет, но беззащитная и раздавленная грузом собственной непродолжительной жизни. "Слёзы, людские слёзы, они не могут разъесть её глаза, зато могут освободить её душу из-под гнёта, который она сама на себя взяла. Надо же, как она изменилась, такая красивая, несмотря на всю свою гордость! Никогда не поверил бы, что это она, если бы сам не разговаривал тогда. Даже слёзы и боль не испортили её лицо!"

– Надо было убедить тебя в тот день пойти со мной. Тогда ты была бы другой, мягче, гармоничнее, сдержаннее, не такой ожесточенной... Пальцы Михала замерли на скулах девушки, когда он понял, что говорит уже вслух - на лице и в глазах девушки горели не только боль и ненависть, но и неподдельное изумление.

– Нет, вампир, ты не понял меня! Не надо меня жалеть! Я ВСЕГДА была ТАКОЙ! Чудовищем! Знаешь, как меня называют - "Ледяная дева", "ледышка"! Из нас двоих чудовище, зло - я, а не ты! Я не заслуживаю того, что бы меня жалели. Даже тогда, в детстве, я гордилась своей силой, думала, что её хватит для того, чтобы защитить мою семью, только потому, что они не боялись меня, они любили меня, а я их подвела. Я возгордилась собой, за что и была наказана! Я ненавижу этот мир, зачем мне сила, если их больше нет! Нет тех, ради кого я хотела изменить мир!

– Пойми, есть и другие, кому также нужна твоя помощь, ваша сила даётся вам для других, не для себя, иначе...

Диана прервала его, судорога ярости исказила её лицо:

– Да что ты говоришь? Знаешь, сколько раз я слышала это за последние 17 лет? Каждый день, каждый час, по нескольку раз в час? Я только сейчас поняла, как я устала ото всего этого, мне надоело, я отплатила свой долг людям.

– Я знаю это и понимаю каково тебе...

– Нет, ты не понимаешь! Никто не понимает! Всё! Я ничего не хочу слышать! Мне всё равно, нужна я тебе или кому-либо другому. Мне наплевать на вашу эту магию, природу и равновесие! И мне наплевать на эту силу, будь она проклята, раз я не смогла спасти их!

Диана, выдохшись и ощутив резко повеявший холод, опустилась на крышу, вытирая слёзы ладонями. Вирий не ответил, но присел на корточки рядом, смотря на восходящее солнце.

– Будь аккуратнее в своих словах, магорождённая. Поверь, они имеют силу.

– Я не плакала все эти 17 лет. Странно, я даже не задумывалась над этим, а вот теперь не могу остановиться, и ещё больше злюсь на себя.

– Это обычная реакция, для вас, людей, на сильное эмоциональное потрясение. Радуйся этому, тому, что ты человек. Ваши слёзы облегчают боль, нам же они её причиняют. Ты в любом случае не смогла бы спасти своих родных, рано или поздно они бы погибли. Не эти оборотни, так другие, третьи, восставшие, упыри, колдуны и ведьмы. Вся эта грязь, "нечисть" из-за которой мы вынуждены прятаться под землей, словно крысы! Даже если бы ты сама оставила свою семью, они использовали бы их как приманку. Вспомни, что я говорил тебе тогда! Ты никогда не задумывалась над тем, почему ты самый удачный "охотник"? Это не чутьё, отнюдь, не ты находишь нечисть, она сама находит тебя, вернее, твою силу. Они сами выползают из своих нор, влекомые твоей силой. Так что для твоих родных та смерть была, может преждевременной, но не настолько мучительной, как если бы они попали к людям Вариуса.

– Всё равно я могла их спасти... Вариус, ты сказал Вариус, я слышала это имя. Кто это?

– Я расскажу тебе в следующий раз, если захочешь, а сейчас, извини, мне пора идти, пока окончательно не рассвело. Не спеши делать преждевременные выводы, и постарайся не наломать дров. Департамент больше не имеет над тобой власти, они обманом заставили тебя пойти с ними, и теперь их ложь не действует на тебя. Но если там о чем-то догадаются, то с тобой поступят также как и с остальными, кто стал обузой, Гай Левин не единственный пример. Для них ты желанный и сотрудник и объект изучения, не уникальная, хоть и с очень большими возможностями, для нас же ты одна такая, от тебя зависит наше будущее.