Я улыбнулась, фальшиво, мило, почти по-голливудски.

– Прошу меня извинить, я только с тренировки, и смертельно устала, пойду, прилягу, приятно было повидаться, – сказала на манер скудоумной блондинки, мол, я вся такая неженка, ммм...

– Не думай слишком долго, другой такой возможности может и не быть, – сказал его отец, когда я уже вставала с диванчика. Однако я, кивнув с улыбкой, удалилась без слов. Мужчины ведь любят, когда последнее слово за ними? Вот, пусть возрадуется.

Поднялась к себе и кинула сумку у шкафа, стала переодеваться, но мое летаргическое состояние нарушил вошедший в комнату без стука... Малик. Однако он смолчал, хотя обычно вваливался и хватал меня, тормошил, и хоть что-нибудь да говорил, потому я и сделала вывод: молчащий Малик – это ненормальный Малик. Но выяснять что-либо не собиралась. Так же как и нарушать сама тишину, в данном случае. Я разделась до белья, а после и вовсе стояла в одних стрингах, делая вид, что его попросту нет в комнате. Взяла шорты, чистое белье, топ, и пошла в ванную. Ну, обычно я принимаю душ после тренировки, но сейчас я злорадно набирала воду в ванную, ибо собиралась поваляться в ней, по крайней мере, часика полтора. Пусть ждет... И вот ванна готова, и я, нагая, окунаюсь в блаженную пенную воду. Что может быть прекрасней для ноющих мышц и нервов? Я тоже думаю, что ничего. Откинув голову на бортик ванной, а руки уложив на живот под водой, лежала расслабленно. Еще бы музыку включить, и был бы рай. Ванна занимает второе место в порядке вещей, которые я обожаю, на первом не сложно догадаться, что будет. Как и на третьем. Что, гадаете, о чем я? А я о какао, оно занимает почетное третье место. А дальше я вот пока не думала.

– Ты ведь откажешься, да? – выбил меня из моего полумечтательного состояния спокойный голос.

– Да, – коротко ответила, без эмоций, совсем.

– Почему?

– Тренировки. – И он спрашивает? С ума сойти: зная, насколько для меня все это важно, он задает на удивление наиглупейшие вопросы, тут ведь очевидно, что я выберу.

– Важнее семейной поездки?

– Важнее, это твоя семья, не моя.

– Я поражаюсь, ладно я-то, но мои родители, если они узнают, почему ты отказалась, обидятся и очень сильно.

– Их право, но каждый выбирает то, что ему дороже и важнее.

– Это глупо.

– Я так не думаю.

– Сколько можно упрямиться? – спросил он, нахмурившись, что снова начало злить меня.

– А ты Виолетту позови, уж она-то от такого вряд ли откажется, – ехидно сказала в ответ, чуть сузив глаза.

– А она тут причем?

– Ну, она ведь готова целовать землю, по которой ты ходишь, а я такая неблагодарная, не ценю такой дар свыше в твоем лице.

– Ты говоришь бред, Ромина, – фыркнул он, садясь рядом с ванной. А я отвернулась, ну вот, испортил такой блаженный момент... нигде нет покоя, что за день сегодня...

– Просто не трогай меня, я злюсь, обижаюсь, и устала.

– Видимо, много энергии занимает красование перед сворой мужичков.

– И не поверишь, очень много, – язвительно ответила. Да что б его! Умеет выдавить эмоции, словно кровь из пальца... как же бесит, особенно то, что даже в таком состоянии его глаза меня гипнотизировали... лишали воли, убивали возможность думать. Он же схватил меня за руку возле локтя, потянув на себя – не больно, но дико неприятно.

– Зачем ты снова злишь меня? Я тут места не находил себе, ты телефон выключила! – прошипел он у моих губ, а я ответила холодным взглядом. Ох, лучше бы ему не злить меня снова. Иначе покатится мальчик кубарем из этого дома, без права на возвращение.

– Отпусти мою руку.

– Нет.

– Да, – я с силой вырвала ее, обдав нас брызгами, возникшими от того, что рука влетела на скорости в пенную воду, а не будь воды, я бы вписалась ею в стену, печально...

– Ром...

– Вали отсюда, видеть тебя не хочу.

– А я хочу.

– Твои проблемы.

– Да что с тобой? Тебе наши отношения не так важны, как танцы?

– Именно, неужели ты это понял?

– Это не смешно, – сказал он тише на полтона, и посмотрел мне в глаза.

– А я и не смеюсь, я вполне серьезно, – увидела боль в его глазах, отчего кольнуло в сердце. Я любила его, безумно, каждой частичкой души, всем своим нутром, но танцы... Танцы – это мечта, это мой путеводитель, моя страсть, мое все. И если бы он поставил выбор, он или танцы, я бы сжав кулаки, закусив до крови губу, со слезами, но выбрала бы танцы.

– Почему? Ты не любишь меня?

– Люблю, наверное, даже сильнее, чем думала.

– Все наши ссоры из-за танцев, может, стоит, наконец, открыть глаза? – спросил он. Вопрос резал по сердцу тупым ржавым ножом. Он не понимает... просто не понимает. А как ему объяснить это, я не знала.

– И понять, что проще закончить эти отношения, чем предать мечту?

– Ты не посмеешь... – пораженно прошептал он, казалось, у него даже глаза расширились.

– Не будь так уверен.

– Ром, нет... прости меня, я дурак, я накричал, я сорвался. Но это потому, что я люблю тебя, – начал он, а я смотрела на него, зная уже, что прощу. Я просто не могу отказаться от него, пока не могу... быть может потом, когда-нибудь, но не сейчас, не тогда, когда он стал моим воздухом, моим сердцем, моей душой.

– Если такое...

– Не повторится, – сразу же сказал, не дав договорить. Притянул меня, мокрую, к себе и стал целовать, отчаянно, нежно. Погладил меня по лицу чуть дрожащей рукой, чуткий, ласковый, неужели и в правду испугался, что потеряет меня?

– Малик...

– Молчи, пожалуйста, я виноват, я знаю... Просто молчи, прошу, – прошептал он. Сняв майку, стал расстегивать джинсы, все еще целуя мои губы, но уже чуть жарче... Я понимала, что произойдет дальше, но не могла или же просто не хотела его останавливать. Он уже залез ко мне в ванну и усадил на себя, прижимая крепко настолько, что было тяжело дышать. Губы снова нашли мои, но теперь это был долгий, чувственный и глубокий поцелуй. Тепло его тела заставляло меня таять, жар его прикосновений и дыхания плавил. Стук его сердца напротив моего, так близко, что казалось, будто наши сердца слились воедино и бьются в общем ритме. Я простила, снова... отдавала себя без остатка, сливаясь с ним... и было плевать, что сейчас день, что внизу наши родители, что ванна открыта, как и моя комната. Лишь я и он, наше дыхание, одно на двоих, и тихие стоны, разгорающейся любви... наших тел.