– Не смей разговаривать со мной в таком тоне, – почти прошипела, повернувшись. Я ненавидела такое обращение, всем нутром презирала. Это верх неуважения по отношению к любимой, если это конечно так, девушке.

– А то что будет? Бросишь меня ради того, чтобы встряхнуть жопой перед группой мужиков?

– Ты больной, мать его, кретин. Ты так и не понял, что для меня значат танцы. Пошел вон.

– Я не пущу тебя, – фанатично повторял он, глядя горящими глазами на меня. Казалось, на его лице даже жевалки заиграли, и кулаки сжались. Он ведь выше меня, и такой грозный вид слегка пугал.

– А я у тебя разрешения и не спрашиваю, я ставлю перед фактом – я сейчас ухожу, точка.

– Нет, не уходишь, ты остаешься здесь и сейчас со мной.

– Нет, – нагло кинула ему в лицо, твердо глядя в глаза.

– Да, я сказал! – он ударил рукой по двери рядом с моей головой, казалось, едва не пыхтя от ярости. Я вздрогнула, такого не ожидала... не от него.

– Мне плевать, что ты мне сказал. Уяснил? Ты мне никто, не муж, не брат, не отец.

– Никто, значит? Тогда катись, тварь.

Слова хуже пощечины порой могут ударить, и, казалось бы, из-за чего? Всего-то из-за тренировок, из-за того, что там лишь мужской пол. Почему? Да потому, что Виолетта с треском вылетела в первые же три месяца оттуда.

Я, оттолкнув его, молча вышла из комнаты, а следом и из дома под удивленный и обеспокоенный взгляд матери. Села в машину с сосредоточенным, отрешенным выражением лица. Как и всегда в подобные моменты, я отключила мобильный. Я гнала на полной скорости туда, где меня ждали. Скорость слегка облегчила скребущую боль внутри, а осознание того, куда я направляюсь, потихоньку сметало обиду, танец исцелит меня, танец поможет отвлечься от мрачных мыслей, от разочарования.

Я опоздала на полчаса. Виталик готов был просверлить дыру во мне от негодования, но молчал, увидев холод моих глаз.

– Так вот она, красавица, что покорила сердца судейского состава на конкурсе? – улыбнулся тренер, правда, немного фальшиво, на мой взгляд.

– Не знаю, но наверно да.

– И уже зазвездилась? Опаздывать в первый же день... – поцокал язычком мужчина, порядком взбесив, но тревога внутри затрепетала, а что, если прогонит?

– Извините, некоторые обстоятельства, я бы сказала – мини-ЧП.

– Оправданий не выслушиваю, нарушений не терплю. Предупреждаю сразу: опоздала – можешь не приходить вовсе, из-за тебя остановилась тренировка на ценные минуты, – стал тот отчитывать. Как же стыдно, больше двадцати пар глаз устремлены на меня. А я же взглянула в зеркало, на моем лице было спокойствие почти на грани, еще немного – и безразличие...

– Я поняла, еще раз прошу извинить, – вежливо ответила.

– Ну, раз уж ты соизволила прийти, покажи мне выступление, что было у тебя в финале, хочу увидеть вживую.

Благо я закинула пуанты, как чувствовала. Однако диска с песней не было, ну что же, придется импровизировать.

– Песня твоя есть, не переживай, – подошел Виталик и помог мне завязать пуанты.

– Спасибо.

– Что-то случилось? – спросил он, всматриваясь в мое лицо.

– С Маликом поругались, сильно, хотя... очень сильно.

– От ноля до десяти баллов.

– Одиннадцать, – ответила, вставая с пола. И он, как и всегда, не смог скрыть удивления, а следом его лицо затопила жалость.

– Ром...

– Все в порядке, Кексик.

Я потянулась, встала, встряхнувшись, повела головой по кругу, услышав хруст позвонков...

– Разминка была сегодня? – спросил преподаватель.

– Нет.

– Делай. Ушибы, растяжения и переломы мне не нужны, – сел демонстративно на лавке у зеркала напротив меня. С виду ему было не более двадцати четырех – двадцати шести лет, симпатичный, мускулистый брюнет. Да тут все, в общем-то, были недурны собой, сейчас они соколиным взором наблюдали за мной. Разминаться при публике я не привыкла, но пришлось. Музыку включили умеренной ритмичности, хоть на этом спасибо.

Я встала перед зеркалом, вливаясь в мотив, закрыла глаза, тряхнула руками, расслабив плечи. Села плавно на шпагат. Отключаясь от всего остального, словно я одна в комнате у себя дома, перед зеркалом. Делала привычные для себя упражнения, тянула ноги, руки, позвоночник. Перекручивалась, выгибалась почти в балетные трюки. И музыка утихла, а я села просто на полу; сделав глубокий вдох, открыла глаза. Встретила внимательный взгляд тренера.

– Что-то не так? – осторожно спросила, глянув вдобавок по сторонам. Если до этого взгляды были от игривых до интересующихся, теперь они стали скорее слегка удивленные и заинтригованные.