М у ж ч и н а (появляясь). Да, но ты платить не хочешь! (Скрывается.)

Ж е н щ и н а. А ты хочешь, чтобы я тебе врала? Ты хочешь, чтобы я тебе подыгрывала? Я этого делать не буду.

М у ж ч и н а (появляясь). Нет-нет, не надо! Нехорошо! Правда, и только правда! Но жена должна помогать мужу! Поддерживать. Так же как и муж. А иначе вот именно — каторга.

Ж е н щ и н а. Конечно, все правильно — развод, известное дело. Послушай, милый Егор. У каждого есть право жить, как он хочет. Живи!

М у ж ч и н а (кланяется, в ярости). Спасибо. Ну спасибо! Зачем?! Я не хочу жить, как я хочу, я хочу, чтобы из меня ковали человека. В рубище! В рубище меня, этакого пролазу!

Ж е н щ и н а (достает зонтик). На, возьми.

М у ж ч и н а (крепко держит зонтик). Не вмешивайся. Женщина не должна во все вмешиваться. Пойми ты это.

Ж е н щ и н а. Какие слова! Как здорово ты поставил меня на место.

М у ж ч и н а. Не мешай мне. Решай свои проблемы, а я буду, как умею, решать свои. У меня нет времени, я должен ехать. (Взял портфель, положил туда коробку с коньяком, взял зонтик, ушел в переднюю, надел плащ, кепку. Несколько секунд постоял молча: быть может, сейчас он, как никогда, похож на сурового рыцаря. Затем быстро ушел из дома.)

Женщина осталась одна. Пауза. Прошла в переднюю. Потом прошла в комнату побольше. Сняла куклу со стены.

М у х и н М и т р о ф а н А к и м о в и ч.

З о б о в.

Т е т я З и н а.

А н т и п о в.

М а к с ю т а.

Ж а к о в.

Действие происходит в северном городке на Каме в наши дни.

Номер в гостинице. Здесь живут четверо командированных. На столе в центре комнаты сияет графин с водой, окруженный стаканами, на пружинных кроватях белеют несмятые подушки. У окна, ближе к свету, постелив на подоконнике газету, М у х и н, пожилой человек ничем не примечательной наружности, чинит с помощью перочинного ножа ручные часы. Он что-то напевает неразборчивое и нескладное — возможно, собственного сочинения.

На кровати лежит З о б о в, отдыхает. В открытое окно доносятся голоса и плеск воды — ребятишки играют в мелкой воде фонтана перед гостиницей. Пауза.

З о б о в (встает и выходит на авансцену). Недавно произошел случай, который коснулся всех наших ребят, но по-настоящему задел именно меня… Нас пятеро в бригаде — Лешка Антипов, Коля Максюта, я, Иван Сорокин — он сейчас на юге с женой, в отпуске, — и Мухин Митрофан Акимыч. Мы собираем и разбираем башенные краны, ведем кочевую жизнь. В данный отрезок времени собираем для комбината три такие башенки в двести двадцать тонн весом и шестьдесят три метра высотой каждая. И вот в нашем тесном коллективе произошла одна история. Как будто незначительная, — конечно, как для кого, а я лично извлек из нее кое-какой жизненный опыт. (Коротко помолчав.) Что такое жизненный опыт? Мы делаем ошибки и накапливаем жизненный опыт, так, что ли? Я всегда думал и говорил, конечно, — соображай, и все будет в порядке. А что в порядке? Если мне скажут: опытный сварщик — я знаю, что это значит. А если — опытный человек? Иногда приходится слышать: «умеет жить». И не в осуждение, а в одобрение. Умеет так сделать, что все ему удается. Такой и выпьет с кем надо и промолчит, когда надо… И женится на ком надо. И вроде никому ничего не должен. И вот если жизнь приравнять к профессии, то выходит, он мастер, жить мастер. Максюта говорит: надо себя знать. Знать, что ты хочешь, — я, к примеру, люблю риск, высоту, скорость и за это готов отдать все. А другому ничего этого не нужно, как говорится, до фонаря. Но ему нужно что-то другое! У моего друга была девушка — положим, Таня. Он ее любил, и она — его. А женился он, положим, на Мане. Почему? А ему вдруг показалось, что для жизни незаметная Маня будет лучше, чем эффектная Таня. Если бы он точно знал, что ему нужна только Таня, а так вскорости и оказалось, он бы этой глупости не сделал.

Снова слышны детские голоса и плеск воды в фонтане.

Зобов отходит в сторону.

Женский голос с улицы: «Мухин! Ты здеся?»

М у х и н (в открытое окно, негромко). А куды я денусь? Заходи. (Опять напевает свою нескладицу.)

З о б о в (на авансцене). А у нас, вернее сказать, у меня с Мухиным, все случилось как раз наоборот. И началось с того, что стал я думать, как бы нам, или мне, это все едино, как бы нам жить без Мухина. Желание вроде естественное — мы, четверо, молодые, а он, пятый, почти старик, а выглядит и того старее — лет на семьдесят. Он, конечно, тянется за нами, старается, может, из последних сил, но какое это имеет значение? Ко мне в бригаду любой пойдет — побежит, только свистни. Я тут с месяц назад на пляже посеял сотенную — так даже не поморщился. Да, такой у нас заработок при полной, как говорится, гарантии качества. Но суть была не в деньгах, Мухин за них не особенно держался, и мы это знали, и на это тоже у меня был свой расчет. Ну, поделился я с ребятами своей мечтой, стали вместе думать, как нам избавиться от Мухина. Вроде он нам как теща, а мы молодые, которые спят и видят, как бы им пожить отдельно. Провернуть нашу операцию решили до возвращения Сорокина из отпуска — он бы нам не дал это совершить. (Снова отходит в сторону.)

Стук в дверь. В комнату входит т е т я З и н а. В руках у нее — картина в раме.

Т е т я З и н а. Несу! Как велел. Возьмешься?

М у х и н. Тише, Никита отдыхает.

З о б о в (на авансцене). Я в тот вечер пришел с работы — Мухин уже сидит у окна, часы циркачу чинит, соседу по номеру. Гостиница Мухину — дом родной. Когда Иван Сорокин с женой на месте, Мухин у них сидит, семейную жизнь налаживает. Лежу, делаю вид, что сплю, можно сказать, отдыхаю от Мухина, а сам злюсь: хоть бы ты в кино когда сходил! (Ложится на кровать.)

Т е т я З и н а. Спит, что ль?

М у х и н. Может, и спит. Ну и чего ты принесла, зачем?

Т е т я З и н а. Ой, смотри картина какая. Рамка только облупилась, а этот говорит: «Заактировать да сжечь». Я — к тебе! Картина-то еще как новая. Глянь, какая интересная. «Выбросить». Пробросаешься!

М у х и н. На старую фотографию похожа.

Т е т я З и н а. Ну! И как все на ней жизненно. Вот жена, вот дети, вон и собачка. Семья! Ты мужчина одинокий, разочарованный, проснешься утром, глянешь — повеселеешь.