— Сейчас. Возьму только одного. Со мной пойдет названый брат мой Яков, дворянина Рыбникова сын, брат невесты моей покойной.

— Добро. Идите отдыхайте и готовьтесь. Думайте, как прорваться. Может, по водозабору и по реке?

Последние слова заглушили громовые выстрелы кулеврин, набатно зазвенели железные ворота, вздрогнула стена. Одновременно под барабанный бой заорали, завизжали татары, ринувшиеся на стены, засвистали стрелы. Федор хотел остаться на стене, но Темкин проводил его со словами:

— Уходи. Бери Якова и делай, что сказано. Помни, вы нужны Туле как гонцы — сильные, хитрые и ловкие.

На холмах, примерно в версте от кремля, стояли три легких шатра. Два зеленого шелка Девлет-Гирея и его шурина Камбирдея, они были густо окружены краснохалатными нукерами. На некотором удалении третий шатер белого полотна — великого князя Михаила. Около него вои отряда, спешившись, наблюдали за штурмом кремля. Среди них возвышается Деридуб, он на голову выше всех. Старость не ослабила, а, наоборот, отточила его зрение на зависть молодым, и теперь он рассказывал, что творится под стенами Тулы.

— ...Сей приступ не в пример слабее первых. Туляки сбили у татар охоту. И опять же лезут теперь не по всей стене. Облегчение тулякам, но малое — у ворот людей держать приходится. Вишь, как бьют татарове, того гляди, вышибут. Вон лестницы новые ставят, длиннее прежних, до верха достают. Полезли... Лучников бы надо, да осадить их с зубцов! А нету, видать, лучников в городе, зелья тоже... Из башни бы пушкой да по лестницам бы, эх!.. А татары ишь как снег на голову, и нет головы... А, во-во. Крючьями из бойниц цепляют лестницы и ломают, татары посыпались. Держатся еще туляки! А вон, смотри, смотри! Около угловой башни по трем лестницам большой щит татары поднимают. Под ним ни смола, ни вар не страшны. Удумали, черти! Вон какой-то туляк на щит прыгнул. Под щит мечом ширяет. Еще один! Никак бабы! Ах, ты!.. Не удержали, щит на землю полетел... Жаль смельчаков!

Недалеко от воеводы князья Михаил да Ростислав, Демьян Сарацин и Роман коней для князей наготове держат. Сарацин обратился к Ростиславу:

— Князь, прикажи сказать воеводе, чтоб язык за зубами придержал. Кругом шиши шныряют. Не ровен час...— И впрямь тулякам соболезнует. Князь, дозволь остановить.

Михаил сердито обернулся:

— А вот ты никому не соболезнуешь!

— Пошто никому? Тебе соболезную и себе тож.

Михаил готов был отчитать Ростислава, но не успел. Деридуб прервал объяснения и бегом пустился к князьям.

— Государь, ворота у туляков сбиты, почитай. Теперь туда турусы покатили, рванут сейчас.

Подскакал посыльный хана. Не спешиваясь, приложил руку к груди и отрывисто что-то сказал. Сарацин перевел:

— Повелитель сказал: «Две сотни моих людей первыми войдут в город, третьей сотней пойдут твои люди. Готовься». Гонец ждет ответа.

Михаил молчал, Ростислав сказал по-татарски:

— Передай повелителю: великий князь приказал воинам садиться на коней.

Ханский гонец развернулся и умчался. Михаил сердито спросил:

— Что сказал?!

— То, что ты обязан был ответить хану. Приказывай по коням. — И, не дожидаясь ответа, пошел к своему.

Деридуб выжидательно смотрел на князя, тот заорал:

— Ну, чего вылупился! Хан приказал, чего ждешь!

Ивановские ворота не выдержали частых ударов каменных ядер. Разбилась верхняя навеска, ворота похилилися. Изнутри их подперли бревнами, но ядра лупили непрерывно, и створка начала отваливаться. Потом кулеврины замолкли. Прикрываясь щитами, татары бегом повезли арбу с бочками, прикрытыми сверху досками, за ней вторую... Первая арба скрылась в проеме ворот. Едва осаждающие отбежали, последовал взрыв. Вторая арба взорвалась саженях в пяти от ворот. Дым окутал не только проем, но и башню. В облако дыма рванулась первая сотня крымчаков, сбилась в кучу, но быстро всосалась в пролом, за ней пошла, не задерживаясь, вторая. Следом двинулись вой Михаила. Дым еще не рассеялся, и в воротах ничего не было видно, только слышались крики и визг. Вдруг конники почти втянувшейся в ворота второй сотни повернули назад. Князь Михаил, чтобы не столкнуться с татарами, велел своим отвернуть в сторону. В последний момент сквозь рассеивающийся дым и пыль увидели: в проеме ворот сверху рухнула лавина камней, засыпав татар.

Девлет-Гирей негодовал: горстка туляков дает отпор целой орде. У ворот погибли почти двести отборных янычар, которых прислал сам оттоманский султан, да продлит Аллах его годы! Хан отправил гонцов с приказом сказать темникам, что они трусливые ишаки, не могут справиться с тульскими бабами! Он, хан, прекращает принимать их сообщения и допустит до себя только в кремле. Потом позвал фряжского розмысла и спросил его:

— Нужно подорвать стену. Сумеешь?

— Приказывай, будем делать подкоп. Завтра осмотрю крепость, скажу, откуда начнем рыть.

— А сейчас, шайтан, не знаешь? — сдерживая бешенство, прорычал хан.

Фрязин, испугавшись, дрожащим голосом промямлил:

— Полагаю... удобнее со стороны реки.

— Сколько будешь рыть?

— Если поспешать, за две ночи сделаем.

— Слушай мое слово, фрязин. Получишь золото за месяц вперед, если подкоп сделаешь к утру. Людей бери сколько хочешь, но завтра утром стену взорвешь. Если стена уцелеет, твоей головой заряжу пушку, стрелять буду сам. Атабек, иди с ним, и горе тебе, если он не разрушит стену.