Неподалеку от Одоевских ворот у стены стояли оседланные кони запасной полусотни воеводы. Старые вои, пушкари томились без дела, не понимая, почему их не пускают в бой, громко возмущались. Полусотник побежал к Темкину. Воевода с трудом спустился к ним, на лестничном переходе ею поддерживал Федор. Бородачи непочтительно зашумели:

— Пошто нас держишь, воевода?! Наши женки гибнут, а мы сидим!

Князь не обиделся, сняв шлем и вытерев пот со лба, покачал головой:

— Дети мои! Мое сердце, как и ваши, кровью обливается. И мне многожды хотелось обнажить меч и броситься на супостата. А я посылаю других на верную смерть, сам же, стиснув зубы, стою и смотрю вокруг, потому что я воевода. Мой сын, как и ваши дети, бьется на стене. Может, сейчас вражеский меч поразил его. Моя жена, княгиня Ростовская, пользует раненых, а была бы помоложе, взяла меч и встала б на стену, как ваши женки. Друзья мои! Час от часу наши силы слабеют и недалек час, когда враги прорвутся в кремль. И вот тогда мне потребуется свежая сила, потребуетесь вы, богатыри мои. Я пойду вместе с вами и, возможно, отобьемся — враг не ожидает встретить свежие силы. А не справимся, ляжем костьми.

Полусотник, растолкав притихших воинов, снял шлем, поклонился Темкину:

~ Прости нас, неразумных, князь. Ты приказал мне быть их головой. Я им был, но меня взяло сомнение. Теперь и я и они поняли. Мы станем ждать твоего приказа. А ты ступай, твое место там, наверху. Прости Бога ради.

Вои одобрительно загудели. Темкин поклонился им:

– Спаси Бог вас, братия. Я надеюсь на вас. Недалек тот час, когда я приду и мы преградим дорогу ворогу. А сейчас начинайте рыть волчью яму возле Ивановских ворот, накройте ее плетнями, присыпьте землей, скоро понуждится.

Приступ был в самом разгаре. Туляки, истекая кровыо, отбивались... Татары поняли, что легкой победы не будет, они уже не рвались па стены; громче раздавалась ругань, сотники плетьми гнали нерадивых вперед. Хану, видать, стало ясно, что и этот натиск не удался. Вскоре забили барабаны, захрипели трубы. Крымчаки, волоча лестницы, откатились от стен. Затихли и пушки, начал рассеиваться дым. Защитники облегченно вздохнули и тут же, где стояли, повалились отдыхать. Ребятишки с кувшинами воды побежали поить их.

Федор высунулся из-за зубца стены и осмотрел округу. Картина мало изменилась. Насколько хватал глаз, все кругом было занято татарами. Близ кремля — больше пеших. То стояли в готовности идти на стены свежие силы. Дальше дымились костры, там отдыхали уже побывавшие в бою и сотни большого резерва. Новое он заметил только одно, но это вызвало у него тревогу: крымчаки успели сделать насыпи против ворот. Теперь сюда перетаскивали кулеврины. Княжич, переступая через тела мертвых и сморившихся воев, забежал за угловую башню и убедился, что против Ивановских ворот уже установлены тяжелые осадные пушки. Он поспешил к Темкину и сообщил ему о своих наблюдениях. Князь понимающе кивнул:

— Вот, вот! Девлет начнет ломиться в ворота. Подымай народ, пусть тащит к воротам бревна, песок, камни...

— Прости, князь. А как с Ивановскими?

— Пусть татары разрушат Ивановские первыми. Ворогу там уготовлена волчья яма. Пропустим сотню, а то и две, потом ворота завалим. Не токмо наши жены и матери будут оплакивать нас, пусть плачут и их бабы! А над каждыми вратами надобно поставить двух-трех лучников, дайте им разожженный горн, смолы, пакли, пусть пускают стрелы каленые и огненные. И на стенах придется биться из последних сил. Надо удержать кремль до темноты. Ночью подойдет войско царя. Обязательно подойдет! Так всем говорить!

— Дозволь слово, князь-батюшка. — Вперед подался высокий худощавый старик стрелец. — Я за старшого на Пятницкой стене. Большой приступ не выдержим мы. Осталось у нас мужиков меньше двух десятков, с бабами и стариками семи десятков нет. Худо дело...

— Выдержать надо, Михайло. Твои бабы не хуже мужиков. Я сказал воеводе старшому речной стороны, он поможет. А теперь, друга, скажу заветное. Раненых и детей пусть несут и ведут в собор. На помостах иметь бадейки смолы. Может случиться — не станет силы держать стены. Тогда дам сигнал — зажгу факел. И вы разливайте смолу и зажигайте помосты. Сойдем вниз и будем бить татар на земле. Отступать к собору — последней нашей обители. Но знайте об этом только вы и помните: под развалинами собора нам гибель всем. Потому стены кремля держать до последнего! Вот и все. С Богом!

Епископ благословил всех. Начальные люди расходились в полном молчании. Федор выглянул из-за зубца, и тут же свистнуло несколько стрел — татарские лучники постоянно держали под прицелом бойницы-окна. Стал выглядывать, оберегаясь. Увидел, что против каждых ворот установлены кулеврины. За пушками заняли место сотни конных — им первым врываться в кремль через разбитые ворота. Пешие с лестницами тоже наготове... Вот по ним бы ударить сейчас из пушек дробом!.. Но вот беда — зелья нет...

Темкин, окончив совет с епископом и вторым воеводой, озабоченно спросил Федора:

— Что там за стеной? — Хмуро выслушав его, вздохнул: — Ну что же, будем встречать крымчаков. Хоть и тяжело придется, но до вечера выдюжим... Ты слыхал, я обещал, что помощь ночью придет. А ведь на деле может задержаться. Тогда мы долго не продержимся. Силу уже потеряли, за ночь потеряем и надежду! Так вот решили мы с владыкой послать еще одного надежного гонца к войску царскому. Поторопить воевод. И остановились мы на тебе. Сдюжишь?

— Благодарствую! Сдюжу!

— Другого ответа не ждал. Пойдешь, как стемнеет. Перед этим вылазку бы сделать, пошуметь маленько, да не с кем. И тебе много людей не дам. Выбирай двух-трех в товарищи, да таких, чтоб прикрыли тебя своим телом. Назовешь сейчас или потом?