Геня и Дарик принялись помогать ему. Так и застала их

Евдокия Антоновна. Остановившись в дверях, она хотела было

накричать на сына, но их усердие рассмешило ее, уже не

сердито она сказала:

— Проворонили огонь, теперь придется тратить серник.

О, да у нас гость. Ну, здравствуй. Ты один?

Геннадий сказал, что пришел с соседками, а Николай

Иванович привет передавал.

— Как же мы принимаем гостя? — захлопотала Евдокия

Антоновна.— А ну, помогайте, мы живо вечерю приготовим.

Ужинали весело, ребята поминутно переглядывались, без

причины смеялись.

— Да ты, никак, оживаешь, хлопчик?— Евдокия Антоновна

ласково посмотрела на Дарика.— То все молчал, слова

не добьешься...

ПАРНИШКА ИДЕТ В СТАВРОПОЛЬ

Тихий шелест камышей и всплеск воды. Что это? Ветер?

Но ветер шумит совсем не так. Может, дикая утка-полуноч-

ница плещется в неглубоком болоте? Тогда почему эти

всплески слишком осторожны? Почему кем-то потревоженные

кизлярские камыши на некоторое время умолкают, будто

прислушиваясь к чему-то? Стало тихо. Совсем тихо. Лишь

далекие очереди автоматных выстрелов беспокоили ночь.

От камышовой стены, чернеющей в темноте, отползли

четверо. Сколько прошло времени— час, два? Только очень

устали четверо, посланные северной группой партизан в родные

села, оккупированные врагом. У каждого из них свое

задание, своя цель. К рассвету добрались до селения. Один

незаметно зашел во двор, в глубине которого виднелась беленькая

хата, крытая камышом.

Условный негромкий стук в дверь.

— Кто там? — послышался мужской голос, сменившийся

надрывным кашлем курильщика.

— Вас зовут родственники,— ответили за дверью.

— Когда я должен явиться?

— Сегодня в двенадцать.

Дзинькнул железный крючок, обо что-то ударившись.

Дверь открылась. Партизан быстро прошел в сени, закрыл

за собою дверь.

— Нам надо в Прикумск. Расскажи, как безопаснее добраться

туда,— спросил он.

— А сколько вас?

— Четверо.

— Сидай, — пригласил бородатый хозяин.

Расположились подальше от окна. У печки.

Долго нашептывал хозяин, как безопаснее добраться до города

Прикумска. Неторопливо встал с табуретки, открыл дверь в другую

комнату, позвал дочь:

— Нюра, встань!

Накорми людей.

Через минуту перед гостем уже стояла на столе крынка молока.

Девушка подала буханку черного домашнего хлеба, соленых огур-

цов. Гость поблагодарил ее легким кивком головы. Поднялся,

попрощался с хозяином:

— Спасибо вам!

В скирде сена за домом ожидали три товарища. Один

из них, с большущими карими глазами, растянул добродушные

толстые губы в улыбку. Голодными глазами все трое

смотрели на хлеб.

...Комсомольцу Володе Кахнову надо было пробраться в

Ставрополь. Екнуло от радости Володино сердце — ему поручали

ответственное задание, а еще потому, что он идет в

свой родной город, к матери. Небось она выплакала глаза,

терзаясь от неизвестности за судьбу сына, о котором и знала

только, что где-то в партизанском отряде. Но было горько

попасть в родной город, когда в нем хозяйничали враги.

Володя сделает многое, чтобы не победил враг. Он дойдет

до Ставрополя. Правда, опасностей много: они на каждом

километре. Но он должен дойти!

Глухими тропами, минуя села, партизаны добрались до

Прикумска. Здесь нашлись надежные люди. Они помогли

дойти до Петровского. Трое остались в селе, а Володя Ках-

нов любыми способами будет пробираться в Ставрополь.

Ранним утром был в Андрейкином селе.

На стук вышел сам Андрейка. Увидел длинновязого парня,

нахмурился, недовольно спросил:

— Вам кого?

— Позови маму.

Андрейка молча исчез. Вскоре вышла Евдокия Антоновна.

— Что вам нужно?

— Приют и внимание.

— Для хороших людей, пожалуйста.— Володя заметил, как сразу

Подобрело лицо женщины.— Заходите,— пригласила она гостя в дом.