Соседи стояли под ореховым деревом и следили за самолетами.

Самолеты спокойно кружились в воздухе. Казалось,

летчики шлют привет тем, кто был отрезан от родного мира.

Но вот самолеты развернулись, сбросили первые бомбы.

— Казармы бомбят,— уверенно определил Геннадий.

— Немедленно иди в бомбоубежище,— приказала Ольга

Ивановна.— Умереть и от своей бомбы страшно.

Геннадий нехотя повиновался.

«ЧТОБЫ НА САМОМ ВИДНОМ МЕСТЕ!»

Настойчивая мысль не давала покоя: как сдержать слово,

данное Андрейке? Как узнать, где фронт? Вадим не знает,

а дядя Коля не скажет. Не любит он, когда к нему пристают

с вопросами.

Геня сидел у окна. Ветви деревьев качались от ветра, за поздалые

пожелтевшие листья лениво кружились в воздухе.

Послышались шаги. В комнату вошел Миша.

— Знаешь что? Идем со мной на вокзал выбирать из шлака

уголь.

— Зачем?

— Зачем, зачем... Дрова тебе не надоело таскать? Дедушке

Егору обед понесем, чтобы пустили.

Геннадий согласился.

По пути задержались у своей школы, на одной из стен ее

кто-то написал углем <<Капут Гитлеру>>.

Геннадий схватил Михаила за руку.

— Вот бы и нам такое, а? На самом видном месте! Или,

знаешь, что? Или лучше лозунг... на красной материи — и повесим

на нашем доме!

— Здорово! Но на нашем доме не надо — сразу найдут,

кто сделал.

— Ладно. Решим на обратном пути,— согласился Геня.

Дедушку Егора они нашли не сразу. Когда на них кричали

патрули, мальчики показывали дедушкин обед — борщ,

мамалыгу, картошку в мундире — и сбивчиво объясняли, что

тут работает дедушка — гроссфатер. Возле багажного отделения

они вышли на перрон, побежали к будке.

Дед Егор раньше работал стрелочником. Приказу оккупантов

явиться на работу он не подчинился. Тогда за ним

пришли свои железнодорожники и уговорили.

Дед был очень рад приходу внука и его товарища. И солдат-

часовой тоже почему-то улыбнулся. Может, ребята напомнили

ему дом, семью. Он похлопал по плечу Геню и вышел.

— Определенно, рабочий. Впервые вижу доброго немца,—

сказал Миша.

— Может, даже коммунист,— предположил Геннадий.

Дедушка спросил Мишу, как здоровье мамы, почему не

приходил долго.

— Мама прихворнула, и я не мог никуда отлучиться. Не

сердись, дедушка. А когда мама была здорова, в лес ходили,

за дровами. Мы их продаем, чтобы хлеба купить.

— И не жалко вам леса-то? Лучше почаще приходи сюда,

Уголька всегда добудем.

— Дедушка, а тебе тяжело? Работы много?— заботливо

спросил Миша.

— Э-э-эх, что работа! От работы не тяжело. Тяжко, когда

хлебушек наш увозят. Добро наше. А ты стоишь, да еще и

Зсленую улицу им даешь... Да что говорить!—дед махнул ру-

кой.—Пойдем лучше покажу, где уголь-то...

По дороге домой ребята то и дело посматривали по сторонам:

искали подходящее здание для осуществления своих

замыслов. У недостроенного кинотеатра Миша схватил Геннадия

за руку.

— Здесь!

— Мишка! Ты гений! — в восторге закричал Геннадий.

— Тише ты, тоже мне, не соображаешь, что ли. Давай

лучше посмотрим, как на него забраться.

Присмотрелись, увидели сложенный пирамидой кирпич.

Очень кстати! Легче будет взбираться на стену.

Пришли домой и сразу же принялись за работу: что-то резали,

клеили, писали, шептались.

Николай Иванович — он два дня болел и был дома — за метил

странное поведение ребят. <<Не натворили бы чего!>>

— Что это вы в сарае пропадаете?— подозвал он Геннадия.

— Да так, делать же нечего...— уклонился от ответа Геня.

<<Ишь ты, не доверяет>>,— усмехнулся Николай Иванович.—

<<Тоже хорошо>>. И вслух добавил:— Смотри, Генка>>

дров не наломай!

— Дядя Коля, а дрова-то сейчас в почете, и наломать

можно!— Геннадий лукаво посмотрел на Николая Ивановича

и вернулся в сарай.

...Ребята остались довольны своей работой.