— Нет,— успокоил Андрейка.— Я бы все равно ничего не

сказал.

— Не говорили они о фронте? Ты незаметно расспроси

их, а?

— Хорошо, я все разузнаю, а ты не бойся, ты лежи тут и

все. Завтра я достану лекарств и бинт, тогда сделаю тебе перевязку.

— Я уже и так лежу, лежу...— Дарик вздохнул.— Ты не

забудешь расспросить о фронте?

— Не забуду,— откликнулся Андрейка.

...Познакомился Андрейка с Дариком так. В полдень он

возвращался со степи и наткнулся на раненого мальчика.

Черные глаза мальчика были широко открыты, запекшиеся

губы шептали: <<пить>>. Андрейка мигом спустился в овраг,

набрал родниковой воды в наскоро сделанный из лопуха

ковшик и напоил мальчика.

— Ты полежи тут, а как стемнеет, я приду. Хорошо?

Дарик испуганно прошептал:

— А они не придут? Не будут... стрелять?

— Нет,— успокоил Андрейка, и что было силы пустился

к дому.

Так началась их дружба...

— Ты подожди, не уходи. Мне теплее с тобой,— просит

Дарик.

— Хорошо, я посижу немножко.

Андрейка поправил принесенную из дома подушку, заботливо

укрыл Дарика старым стеганым одеялом и спустя полчаса

выбрался наверх. Побежал к дому. Он знал, что на окраине

фашистов нет, но можно наткнуться на разъезд патрулей,

и тогда беда.

Бесшумно Андрейка открыл дверь, разделся и ближе придвинулся

к Геннадию. Согнулся калачиком, несколько раз

вздохнул от пережитого волнения и заснул.

На рассвете проснулся первым. Не шевелясь, Андрей долго

лежал с открытыми глазами, потом тихо встал, оделся и

вышел во двор.

Розовело небо. Андрейка глубоко вдохнул утренний свежий

воздух, посмотрел на выгон и только собрался лезть под

порог к спрятанным от фашистов курам, чтобы посыпать им

зерна, как показался Геннадий.

Перебирая овес в маленьком проржавленном ящичке, Андрейка

вопросительно взглянул на него.

— Ты хочешь у меня что-то спросить? — понял Геннадий.

— Да, хочу. Скажи честно, ты не знаешь где наша армия?—

Честно отвечаю: не знаю.

— А я думал, раз ты городской и побойчее нас, то знаешь,—

разочарованно протянул Андрейка.

— Да я узнаю, честное слово, узнаю и скажу, когда еще

придем. Дядя Коля говорил, я слышал, через неделю-две

мы опять здесь будем.

— И тогда скажешь? — с надеждой посмотрел на него

Андрейка.— Мне очень нужно, понимаешь?

«ПРИДЕШЬ КО МНЕ!»

<<Что же ты ничего не предпринимаешь, Вадим? Ты же

комсомольский секретарь,— думал о себе Вадим, распиливая

вместе с матерью сучковатое дерево, принесенное им из лесу.—

Незнакомые тебе мальчишки вытащили из немецких машин

аккумуляторы и побросали их в овраг. Как тогда немцы

бесились! Генка где-то пропадает, может, и он что делает.

Таня Соколова и та уже героический поступок совершила,

Тольку освободила. Пусть вместе с Ниной Васильевной.

Пусть!>>.

И вдруг Нина Васильевна предстала перед ним не просто

учительницей. Она же коммунистка. Как он не подумал об

этом раньше! И приглашала она его к себе! Наверное же, не

блины есть!

— Дурак! — выругался он вслух.

— Кто дурак? — спросила мать, худенькая черноволосая

женщина.

— Я.

— Это почему же?

— Потому, что к учительнице не пошел.

— А что тебе там?

— Надо, мама.

— Раз надо, иди.

Мать была уверена, что Вадим глупостей не натворит.

Ее муж приучил сыновей — старшего Сергея и младшего Вадима—

к рассудительности и самостоятельности. Сейчас, когда

Сергей и отец были на фронте, Вадим стал особенно серьезным.

Вадим аккуратно сложил в сарае дрова, переоделся и отправился

к учительнице.

У Нины Васильевны встретил Толика Володина, Таню Соколову

и Валю Зорину. Они оживленно разговаривали. Оказывается,

все были очень хорошо осведомлены о том, где что

происходит. На заводе <<Красный металлист>> почти ежедневно