губы.

Мать сердито смотрела на сына.

— Тетя Оля, да ведь он же ничего плохого не сделал,— ,

заступился Миша.

— Молчи, заступник.

Вечером с Николаем Ивановичем внесли радиоприемник.

Долго возились с ним. Притихшая Ольга Ивановна ждала,

когда загорятся огоньки, осветят шкалу. Но приемник молчал.

Раздосадованные, в двенадцатом часу ночи отнесли его

на прежнее место.

Утром Николай Иванович и Геня вышли во двор. Провод

был оборван. <<Ветер! Надо лезть опять>>.

— Ты, дружок, на живую нитку пришил. Теперь надо

начинать сначала. Повремени, я достану когти.

— С когтями скорее заподозрят, а так сочтут за ухарство.—

Ну, действуй, когда стемнеет,— согласился Николай

Иванович.

Снова вечером внесли приемник. Одиннадцатый час. Геннадий

неслышно ходил на носках, затемняя окна. Включил

свет. В приемнике зашипело. Нетерпеливо повернул регулятор

громкости и медленно стал настраивать. Но все станции

говорили на непонятном языке.

Вдруг в чужую речь вклинился тихий задушевный голос.

Кто-то там, в родной Москве, пел старинную русскую песню!

А потом знакомый баритон диктора объявил: <<От Советского

информбюро>>. Слушали затаив дыхание.

Геннадий быстро писал на тетрадном листе, сокращая

слова. Радостно стучала мысль: <<Андрейке... Андрейке расскажу!>>

СНОВА С АНДРЕЙКОЙ

Накануне праздника 7 ноября Николай Иванович пришел

домой веселый. Геннадий внимательно посмотрел на него,

показалось, что дядя Коля стал плотнее, солиднее.

— Дядя Коля, фашисты хлебом не кормят, а вы поправились,—

Геня пристально следил за осторожными движениями

Николая Ивановича.

— Мою полноту сегодня ночью ты расклеишь со своими

друзьями,— сказал Голубев, вынимая из-за пояса листовки.

Геня схватил дядю Колю за плечи, стиснул изо всех сил.

— Пусти, пусти, медведь,—. тихо отбивался дядя Коля.—

Это листовки с самолета.

Темной ночью друзья Геннадия выполнили поручение

Голубева.

Проснулся утром Геннадий, и сразу им овладело праздничное

настроение. Во дворе он сказал Николаю Ивановичу:

— Не будете ругаться? Я оставил немного листовок.

Знаете, для кого? Для Андрейки. Когда мы ходили с вами

в село, я обещал ему сообщить, где фронт. Мне нужно сдержать

свое слово. Вы пойдете еще туда?

— Нет, не могу.

— Тогда попросите маму, чтобы меня отпустила. .

— Попробую, хоть это и не легкое дело.

И дядя Коля помог. Через несколько дней Геннадий с

соседками—мать согласилась пустить его с попутчицами,

они шли менять вещи на продукты,— отправился в село.

Усталого и продрогшего Геннадия радостно встретил Андрейка.

Гость сразу выложил листовки на стол.

— Сводки! — ахнул Андрейка.— Спасибо тебе, Геня. А

мы ждали... ждали... Я и Дарик. У нас живет. Теперь я расскажу

тебе про него. И познакомлю.

И Андрейка рассказал, как встретился с Дариком, как

спрятал его, как потом с матерью забрали его к себе.

— Так и живет он у нас, никто и не знает.

Андрейка толкнул дверь в боковую темную комнату, позвал:

— Дарик, иди, не бойся.

В дверях показался худенький мальчик, нерешительно

остановился.

— Да иди, иди,— Андрей потянул его за руку.— Это

Геня.

Геннадий подал руку мальчику. На. него в упор смотрели

черные-черные глаза.

— Мне рассказывал о тебе Андрей,— сказал Дарик.— И

мы ждали тебя.

— Вот,— Геннадий протянул Дарику листовку и- переписанную

им сводку.— Это с самолета наши сбрасывали, а это

я сам слышал по приемнику.

Дарик прочитал листовку и счастливо рассмеялся.

— Ой, Генька, ты ж помрешь от голода, — спохватился

Андрейка.

Он бросился к печке: вместо огня — зола. Начал ширять

рогачом, схватил пучок бурьяна, поддал его в печь и что

есть силы начал раздувать огонь.