на полуслове. Георгий Николаевич по выражению лица и глаз Виктора догадался о чем тот хотел его

спросить, но не спросил.

Площадь захлестнуло людские море. Гремели оркестры. Над головами демонстрантов плыли

портреты вождей, знамена, плакаты, транспаранты с рапортами о трудовых победах в городе и в

деревне. Проходя мимо Мавзолея, тысячи людей искали глазами Сталина, восторженно приветствуя

его громкими возгласами и красноречивыми жестами. А он, "по-отечески" улыбаясь в усы, время от

времени легонько помахивал им кистью руки. И в тот же момент, как по команде, демонстрантов

приветствовали все остальные вожди.

Наблюдая за праздничными колоннами, Дружинин думал: "Откуда эта любовь к Нему и вера?

Неужели всеми уже напрочь позабыто все, что происходило так недавно? А, может быть, именно за

это такая горячая любовь? Ведь все эти годы их убеждали, что товарищ Сталин всегда защищал и

защищает интересы народа. Сегодня в глазах миллионов он — защитник идеалов Октябрьской

революции, непримиримый борец за счастье народа, продолжатель дела Ленина..." — Невеселые

мысли его прервал голос Виктора: .. Отец, я вынужден тебя скоро покинуть. — Покинуть? —

удивился Дружинин. — Как это? Почему? — А мы договорились, что я, когда будет проходить наша

школа, вольюсь в ее боевые ряды... — Ты хочешь встретить их у Спасской? — Да, — сказал Виктор,

— мы так договорились. — Ну, что же валяй. Я тоже об этом договорился со своими заводскими.

Тоже их жду. . Встретимся дома, за пирожками с капустой. Иди.

У Спасской башни Виктор встретил своих. Маша взяла его под руку:

— Молодец, сдержал слово. Сегодня ты — настоящий рыцарь, маркиз.

— Только сегодня? — улыбнулся Виктор.

— Не будем уточнять, — засмеялась Маша. — Пошли!

* * *

Тот майский вечер они провели в компании школьных друзей. Были песни, танцы, остроумные

тосты, шуточные розыгрыши. Потом Виктор с Машей вышли на балкон и смотрели на сверкающую

огнями праздничную Москву. Он обнял ее и стал целовать. Вдруг она уперлась руками в его грудь,

отстранилась, в глазах ее блеснули слезы.

— Мне сегодня от твоих поцелуев хочется реветь!

— Реветь?! Это почему же?

Маша всхлипнула и уткнулась носом в его плечо:

— Мне ведь уже семнадцать и я не хочу больше прятаться с тобой по темным углам, как девчонка,

укравшая у злой бабушки любимое варенье... Мне стыдно...

— Что же ты хочешь? — спросил Виктор, уже привыкший к ее внезапным переменам.

— Или все, или ничего! — прошептала Маша. И вдруг схватила его за руку и потащила в комнату:

— Хочу танцевать!

Их встретили шутками и остротами. Закадычный друг Виктора, признанный школьный поэт Илья

Боярский по кличке "Боярин", сел за пианино, ударил по клавишам и пропел свой новый экспромт:

Была весна, цвела сирень и пела пташенъка,

Маркиз из Франции приехал покутить.

Ему понравилась хорошенькая Машенька,

Такой "кусочек" было жалко упустить...

— Замолкни, зарвавшийся менестрель! — крикнула Маша, — а то мой прекрасный и благородный

маркиз проткнет тебя своей непобедимой шпагой. — Да! — подтвердил Виктор. — И поставлю свой

кованый каблук на твой холодный и бездыханный труп... — Потом они всей компанией отправились

на последний киносеанс в "Ударник". Там показывали недавно вышедший на экраны фильм

"Истребители", где главную роль играл их любимый Марк Бернес.

Незадолго до конца сеанса Маша шепнула Виктору:

— Давай потихоньку смотается?

— Куда? — поинтересовался Виктор.

— Ко мне, — шепнула Маша.

— Так поздно? А мать?

— Она сегодня ночует у тетки. Пошли!

Маша взяла его за руку и они, не прощаясь с остальными, пригибаясь, чтобы не заслонять экран,

натыкаясь в темноте на чьи-то ноги, пробрались к концу ряда и выбежали из зрительного зала.

* * *

Маша жила в массивном четырехэтажном сером доме дореволюцинной постройки. Такие жилые

доходные дома в канун первой мировой войны вырастали, как грибы, на шумных московских улицах