– Сон вспоминается, - пояснил Кит, не выдержав этого настороженного взгляда.

Она совсем как он нахмурилась и кивнула, запоминая ощущение.

– Вот, значит, что это… Теперь буду знать. И всегда… так холодно?

Он неохотно кивнул, и она отстала.

А вечер выдался на славу. Несмотря на жаркий день, с наступлением темноты пришел холод, и они в первое время жались к костру, забыв про сосиски, и просто грелись. Сосны шелестели в темноте над их головами – загадочно, но совсем не зловеще, а необычно яркие звезды подмигивали им из-за ветвей.

До Ивана Купала было еще далеко, и они легкомысленно провозгласили этот день – днем победы на Тук-тук-туком, хотя две ночи затишья вряд ли можно было так назвать.

– За победу!

Чашка Лиса с крупными красными горошинами встретилась с чашкой Немо, украшенной ирисом, потом с покрытой снежинками чашкой Кита.

– За победу!

Чашка Пакости, с каким-то коричневым журавлем и надписью «Берегите природу», врезалась в чашку с маками, принадлежащую Спящей, и по алым цветами потекла чистая холодная вода, пахнущая… да-да… соснами. Вода, простая вода, успешно заменяла им алкоголь, и после первого тоста уже было все равно - победили они там или нет. Костер шипел от упавших в него холодных капель, а их захлестывала безумная эйфория, рожденная погожим днем, вкусной едой, глубоким здоровым сном и может, чем-то еще, не важно… Впервые за все дни в «Еце» они чувствовали себя совершенно свободными и совершенно счастливыми. Вечер перетекал в ночь, а их праздник набирал обороты.

Сосиски румянились под касаниями языков пламени, их аромат плыл над площадкой. Пакость сидел прямо на земле, вытянув ноги, задумчиво крутил в пальцах незажженную сигарету и болтал с Немо, занявшей зеленую качель. Ее стоптанные черные сандалии - по спине Кита пробежал холодок – были сброшены в пыль. Она свернулась компактным комочком на деревянном сидении, и только когда качели качнулись, свет костра выхватил из темноты ее лицо и пылающие глаза волка на ее футболке.

Две тени кружились за костром – Спящая и Лис, развеселившись, устроили между сосен шаманские пляски. На голову Лиса был нахлобучен венок из травы и одуванчиков, который сплела ему Спящая, косу танцующей напротив него девушки украшали голубые цветы цикория. Они кружились, сцепившись локтями, хлопали в ладоши, снова кружились, и это зрелище было совсем не пугающим, как показалось ему во сне. Искры костра улетали в небо, желая присоединиться к звездам, и прохлада отступала прочь.

Кит поймал себя на том, что улыбается, наблюдая за остальными. Он подкинул в костер еще сухих веток и сел поближе к Пакости и Немо, смотря, как раскрасневшаяся от танца Спящая вытряхивает из босоножки иголки.

Лето только набирало разгон.

Конец первой части

Глава 24

Тяжело в ученье. «Хватит с нас ужасов»

Сцена на летней эстраде «Еца» была низкая. Чтобы взобраться на нее, нужно было преодолеть всего три узкие ступеньки или же просто запрыгнуть на занесенную лохмотьями тополиного пуха зеленую выгоревшую площадку. Несмотря на покоящуюся на восьми условно белых толстых колоннах крышу, которая закрывала сцену от непогоды, грязная она была неимоверно. Спящая добрых десять минут выбирала себе местечко почище и в результате пристроилась на самом краю, подстелив удачно прихваченную любимую шаль.

Все ее внимание было сейчас приковано к тому, что осталось от «зрительного зала».

Выгоревшие, частично разрушенные широкие жесткие скамейки тянулись от сцены, выстроившись в две линии – по тринадцать в каждой. Целую вечность на них никто не сидел, не лежал, заскучав, не залезал на них с ногами, чтобы лучше видеть, что творится на сцене. Вездесущие сорняки оплели бетонные ножки, втиснулись между рядами, серо-зелеными мохнатыми кляксами рассыпались по всей площадке, занимая свободную от людей территорию. А когда-то…

Спящая опустила расслабленные руки на колени и прикрыла глаза, ловя нужное настроенье. Это было намного сложнее перехода через фотографию. Сложно на грани невозможности. Без «якоря» вроде снимка перенестись в прошлое и увидеть это место, в то время, когда «Ец» был не загадочным приютом пяти одиноких душ, а полнокровным детским лагерем. Это было главное условие состязания, которое они начали два дня назад с Китом для тренировки способностей. Инициатива исходила от нее, Кит же сдался после недолгих уговоров. За прошедшее время никто не продвинулся даже на треть шага.

Спящая сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, концентрируясь. Царил жаркий летний день. Погода, окончательно наладившаяся, когда они жгли костер и праздновали освобождение от своего страха, уже целую неделю не подводила. Солнце грело ей ноги, и Спящая спрятала их в тень, таким образом отгораживаясь от реальности. От птичьего пения, от скрипа сосен, от запаха смолы… Ее фантазия заработала на полную катушку, и невидимая кисточка заплясала, подправляя запечатленную в голове картину. Целые скамейки, никаких сорняков. Пусть не свежевыкрашенные, но и не облупленные, как сейчас.

Она мысленно заменила день на вечер, восстановила и зажгла фонари, от которых сейчас остались только ржавые штыри с хищными когтями проводов. Лампочки в фонарях скрылись под белыми шарами плафонов, а вокруг них затанцевали ночные мотыльки.

Пейзаж перед внутренним взором – пустые скамейки в желтом свете фонарей, на фоне черной зубчатой стены сосен, растянувшейся за ними. Она торопливо заполнила скамейки детьми. Малышами с шести до восьми, впервые приехавшими в этот лагерь, и только привыкающими к жизни без родителей. Это вышло спонтанно, но картина выходила вполне гармоничная. Спящая зажмурилась, пытаясь придумать для них какую-то простую форму, но никак не могла определиться со временем, когда это происходило.