Тихий перезвон серебряных струн заставил меня очнуться. Ван играл. А потом негромко запел. И каждое слово, каждый звук находили едва заметный отклик в моей давно и прочно замёрзшей и душе. Он пел о нелёгком пути, лишениях и бедах, о холоде и безнадёге, когда, идя по дороге, ты не знаешь, будешь ты ночевать в канаве с ледяной водой или хватит сил доползти до жилья, да и пустят ли в тепло бродягу-оборванца. Пел о смерти, что привыкла к твоим рукам, и всегда за плечом. Пел о том, как сходишь с ума, когда жизнь становится как кошмарный сон и мир вокруг превращается в зыбкий мираж. И о надежде, что когда жизни и смерти надоест такая забавная игрушка, как ты, то ты дойдёшь обратно и вернёшься домой.

Домой... Вернусь ли?.. Брат пел. А я беззвучно подпевал ему.

Гитара ещё звучала, когда замолчал голос. А я сидел и слушал. Слушал, забывая обо всём в этом чудесном перезвоне. И в этот момент ясно осознал -- я сделаю всё, чтобы мои друзья и родичи остались живы. Всё возможное и за гранью возможного, чтобы дедушка увидел правнуков. Они бы ему понравились, мои сумасшедшие дети, на которых жаловались все, кто только мог. По сравнению с ними, так я просто ангел во плоти. Во всяком случае, я всегда всё проворачивал тихо и без такого грандиозного размаха.

– - Иди-ка ты спать, брат, -- Ван хлопнул меня по крылу, вызвав быстро подавленную волну раздражения. Не люблю, когда прикасаются к крыльям.
– - Утро вечера мудренее.

– - И похмельней, -- хмыкнул я себе под нос. Добавил чуть погромче: -- Позже. Уж больно ночь хороша...

– - Твоя правда, -- согласился светлый. И, вздохнув, проворчал: -- Скорее бы уже нога зажила. Я же с катушек съеду -- так долго без неба.

Да уж, действительно, для лейтэра нужны две здоровые ноги. Иначе встать на него невозможно. И в воздух он не поднимется. Решившись на подвиг и усмехнувшись, я предложил:

– - Со мной полетать хочешь?

Брат покосился в мою сторону, каверзно поинтересовался:

– - Что, рассчитываешь, что я откажусь? Не дождёшься! Хочу, конечно!

– - Да я не сомневался в твоём ответе, Апокалипсис.

Поднявшись, я крепко схватил протянутую руку брата, окутал его "полем левитации", уменьшая вес тела, и взлетел, с силой оттолкнувшись от крыши. Ван, не сдержавшись, пропел что-то радостное и невнятное. Крылья сами поймали хороший восходящий поток, и мы поднимались всё выше...

Когда первые лучи осветили перистые облака в вышине, куда я не рисковал соваться, пришло понимание, что мы промотались по небу всю ночь и не заметили этого. Руки устали таскать за собой весьма довольный полётом светлый груз, устали крылья, болели спина и плечи.

– - Вниз, -- безапелляционно заявил я.

Хитро прищурившись, эльф мгновенно сбросил "поле левитации", вывернулся из моих рук и в свободном падении понёсся к земле! Сложив крылья, я рванул следом, мысленно обещая ему хорошую затрещину и пару пинков. Поймать этого придурка ушастого удалось метрах в десяти над землёй. Выворачивая из суставов крылья и крепко держа в охапке светлого, я сумел затормозить, но навернулся, едва коснувшись земли, и мы дружно покатились по песку! Благо приземлились всё же во дворике домика лесников.

Кое-как приняв сидячее положение, я поглядел на сидящего в паре метров от меня и ощупывающего себя брата. Убедившись, что всё на месте, светлый радостно заржал и выдал:

– - А хорошо полетали!

Не удержавшись, я как следует ударил брата крылом и сказал всё, что думаю об ушастых кретинах и о приземлениях подобным образом. Ван, поначалу вжавший голову в плечи и попытавшийся рефлекторно прикрыться, вскинулся.

– - Слышь, малой, прекращай на меня бочку катить!

Зависнув на пару минут, я снова с силой ударил Вана крылом, так, чтобы больно стало. Поднявшись, холодно поглядел на него снизу вверх.

– - "Малой" я был в прошлой жизни, брат.
– - Склонился к нему, уперев ладони в чуть согнутые колени, и сообщил: -- А бочку на тебя катить я ещё даже не начал.

Выпрямившись, я отвернулся и направился прочь. Нужно привести себя в порядок, раз уж всё равно утро, а поспать не удалось. Да и голод о себе опять напомнил зверским спазмом в желудке и приступом раздражения.

Умывшись и завязав шнурком волосы в хвост, я наведался на кухню. Роса со вчерашнего вечера оставила на завтрак кусок запечённого с картошкой мяса. В животе урчало от голода, но сначала всё же пришлось чуть ли ни силком тащить на кухню не менее голодного брата. Он не спорил, только взглянул мрачно и потёр руку с красными полосами следов от моих перьев. Н-да, надо в следующий раз рассчитывать силу...

Впрочем, завтрак определённо приподнял настроение обоим, даже компот показался не особенно мерзким на вкус. Завершив трапезу, я потянулся, чувствуя ноющую боль во всём теле.

– - Ладно, Апокалипсис, я пойду разомнусь, а ты иди отоспись маленько.

– - С чего бы это я спать должен?
– - спросил Ван и отчаянно, но безуспешно попытался подавить зевок.

– - Потому, что иначе ты идёшь посуду мыть, -- сообщил я.

– - Что-то мне и правда спать хочется...
– - оценив перспективу, протянул Ван и быстро похромал с кухни.