Он не выдержал мой взгляд и отвёл глаза. Поднялся и ушёл, уведя с собой двойняшек. Тяжело вздохнув, я безнадёжно вопросил у Неба, за что мне такое?! Ответа, впрочем, оно не дало.

– - Ты бы не был так жесток, Ирдес, -- мягко посоветовала Роса.
– - Друзей частенько приходится терпеть, ведь никто не идеален.

– - Слишком многое поставлено на кон, -- отозвался негромко я.
– - Потерять друзей, но оставить их живыми лучше, чем приходить на их могилу.

Мы замолчали, потом женщина задала мне совершенно неожиданный вопрос:

– - Не хочешь рассказать о своих кошмарах?

– - Нет, -- криво усмехнувшись, ответил я.

Яр заглянул на кухню и позвал меня с собой, сказав, что у него совершенно случайно завалялись болты для моего арбалета и надо бы проверить, подходит или нет. Я же был только рад отвлечься от тяжёлых мыслей.

В закромах сарая лесника обнаружились не только болты, но и целая куча самых разнообразных вещей. Например, откуда-то взялись четыре плаща изначальных стражей.

– - Ого, -- пропустив хамелеоновую ткань сквозь пальцы, я поинтересовался: -- И кого ты за них убил?

– - Выменял!
– - поспешил признаться лесник.
– - Мне ж приходится и в лес к бессмертным наведываться. Ни разу ещё с пустыми руками не пришёл. Вот только уже не знаю, что мне делать с этим хламом -- гора накопилась... Я тут ещё кое-что для тебя нашёл. Одно мясо в дороге есть -- так и возненавидишь его скоро...

Сумка, до краёв забитая хлебцами, напомнившими мне ржаные лепёшки, которые я в студенчестве на предмет вечного отсутствия денег любил, потому что они сочетали в себе два важных качества -- были дешёвыми и вкусными. По объяснениям Яра, такие выдавались на сухой паёк стражам изначальных в дозор. Они не портились долгое время, хорошо утоляли голод и придавали сил, обладая тонизирующим эффектом.

– - Почему себе не оставляешь?
– - поинтересовался я.

– - А я на них уже смотреть не могу, -- признался лесник.
– - Мясо, кстати, тоже готово уже.

– - Отлично!
– - обрадовался я.

"Тайный рецепт" Яра оказался вполне себе ничего. Во всяком случае, зубы об кусок вяленого мяса я не сломал и даже вкус приличный. За делом время бежит незаметно, и пока мы упаковывали сухой паёк, разбирались с болтами и смотрели, что ещё полезного завалялось по закромам лесничей "сокровищницы", мимо пролетело полдня.

Когда всё было упаковано и перебрано, охотник прибрал к рукам десяток занятных артефактов, с незапамятных времён валявшихся в кармане моей сумки, а я сидел полировал масляной тряпкой фламберг, то вдруг подумал... Раньше ведь в основном Ван занимался всеми дорожными сборами и приготовлениями.

Лесник, сидя за столом, увлечённо ковырялся в артефактах. Убрав меч, я тихо вышел. Один раз я уже потерял брата. Кроме того, время для обеда. Хотя, пожалуй, уже "далеко за после обеда". Я-то не голоден -- сухого пайка успел сжевать несколько порций, но брату стоило бы напомнить о еде.

В доме не оказалось ни Вана, ни близнецов. Порыскав в окрестностях, я направился в сад. Поплутав среди деревьев, услышал из дальней беседки, заросшей виноградной лозой по самую крышу, голоса. Подошёл я бесшумно. Ван выпытывал у двойняшек положение дел дома.

– - Да деда-то ничего...
– - продолжала уже, наверное, даже не с середины, а ближе к концу, Манька.

– - А вот Шон, как узнал, что есть способ с вами поговорить и, возможно, отправиться следом, такой скандал устроил!
– - добавил Данька.
– - С дедом в хлам разругался, там и битые стёкла были, и стены поломанные, и двери с петель сорванные... вместе с косяком! "Там, -- говорит, -- братья мои! И я туда пойду!"

– - Только его здесь и не хватало, -- проворчал светлый.

– - Кстати, дед признал тебя наследником и ар'Грахом. Князь подтвердил, -- сказала Маня.
– - Все документы официальные готовы.

– - Прибил бы деда!
– - в сердцах сказал Ван и добавил ещё пару слов.

Они замолчали и я уже думал было показаться на глаза, как услышал голос Мани:

– - Знаешь, а он действительно изменился. Даже внешне.

– - Знаю, -- тяжело уронил Ван.
– - Я боюсь теперь даже заглядывать в его душу.

– - Апокалипсис, я тебя, бывало, побаивался, когда тебе башню основательно сносило. Ирдеса -- никогда, -- сказал Маньяк.
– - Но теперь... ему же только в глаза глянешь, голос этот холодный услышишь -- уже страшно.

– - Данька, -- помолчав, сказал Ван.
– - Это для нас ему пятнадцать. А для него возраст перевалил уже за семь десятков страшных лет. И я не знаю этого изменившегося Ирдеса. Я не знаю, что там случилось. Не понимаю, что с моим младшим братом, который теперь вовсе не младший. Который готов без колебаний убить за обращение "малой". У которого за спиной крылья, что не парить в небе помогают, а к земле тянут. Крылатый, который больше не влюблён в небо -- он его проклял. Я не понимаю. И это страшнее всего...