– Ей могли это сказать, когда она уезжала из Института на каникулы.

– Вопрос до поры снимается. Итак, кто-нибудь помнит, была ли Климэн Ченара с летного отделения в чем-то замешана?

– Так ведь ложки, - припомнила наставница полетов.

– Что еще за ложки?
– изумилась наставница дипломатических искусств.

– Тебя еще не было в Институте, это произошло давно, - пояснила наставница полетов.
– Я прекрасно помню, как восемь лет назад в столовой вдруг начали пропадать ложки.

– Но виновных уже тогда нашли и исключили, - заметил директор, тоже понявший, о чем речь.

– Не исключили, виновных-то, - сказала толстая ключница, тяжело садясь.
– Мне главная повариха по большому секрету еще пару лет назад подробности рассказала.

– Ты хочешь сказать, Клима имеет к этому отношение?
– наставница дипломатических искусств выглядела очень настороженной.

– Она ведь и разоблачила тех воров!
– воскликнул сторож.
– Я отлично помню, что именно малышка Клима подала идею обыскать всех на выходе из столовой.

– Неспроста она это сделала! Сейчас объясню. Дело в том, что главную повариху надысь навещали две ее взрослые дочери, которые раньше, мелюзгой еще, подрабатывали в столовой разносчицами. Слово за слово, шутки-байки-прибаутки, и рассказали они матери, что же на самом деле тогда произошло, и куда подевались ложки.

– Неужели Клима?..
– наморщила лоб наставница полетов.

– Но девчонка ведь всегда казалась тупее пробки!
– вырвалось у наставницы дипломатических искусств.
– К тому же ей тогда было...

– Первый год, семь-восемь лет, - быстро сосчитал заместитель директора.

– Девять, - поправила наставница полетов.
– Ченара поступила позже, чем следовало.

– Да только все это правда! Обда, я вам скажу - та еще зараза, - проговорила ключница.
– Дело было так. Дочерям поварихи тогда сровнялось одиннадцать и тринадцать. Одно время они сильно сдружились с шустренькой такой первогодкой по имени Клима. Девчонка прибегала к ним в столовую после уроков каждый день. Не знаю, чего они там с ней, мелочью, водились, интересно было, наверное. Чем-то привлекла, паршивка. И однажды прибежала она к ним в слезах, насилу утешили. Выяснилось, что три заносчивые второгодки уже месяц ее обижают, всячески измываются, а в особенности смеются над длинным носом.

– Да, носище у Климэн безобразный, - пробормотала наставница дипломатических искусств.

– ...Малая, ясное дело, ничего не могла с этим сотворить, зубоскалки-то старше, сильнее, из благородных. А у всяческой деревенской голытьбы на первом году и покровителя даже нет, да и ни у одного наставника она пока в любимицах не ходила, рано еще, и полугода не проучилась. Ну, вы, господа, чай, должны разуметь, как меж детьми здесь все обстоит. А если насмешки не пресечь в самом начале, они не прекратятся еще очень долго, едва ли не до конца Института, а то и дольше, если девки потом окажутся в одном полку. Ясное дело, столовские своей подруженьке захотели помочь. Сейчас дочки поварихи не помнят, кому пришла в голову та идея, но мне кажется, никто кроме обды такую мерзопакость выдумать не мог. Несколько недель кряду девчонки-разносчицы добросовестно таскали из столовой ложки, а эта Клима зарывала наворованное где-то в саду. Дошло до того, что ложек почти не осталось, а новые пропадали каждый день. Тогда решили обыскать воспитанников на выходе из столовой. И в первый же день поиски увенчались успехом: ложки обнаружили у трех второгодок...

– Насмешниц, - кивнула наставница полетов понимающе.

– Вот-вот. Малявки утверждали, что они не при чем, что ложки им подбросили, но некая длинноносая и сознательная первогодка - трудно не сообразить, которая!
– рассказала, что видела, как они совали приборы за пазухи. Воровство ж у нас - серьезнейшее из Институтских преступлений, насмешниц исключили, даже благородство не помогло. Пропавшие ложки - почти все, что были - так и не нашли, пришлось выписать новый комплект. А свою добычу настоящие преступницы загнали на ярмарке в Кивитэ и поимели с нее неплохой куш. Выручку, считайте, и не делили, поварихины дочки как-то сами отдали почти все своей пронырливой подружке. А там, если верить рассказу, небольшой кошель золота был. Притом не нынешние монеты, где олово сплошное, а чистые, желтенькие. А вы говорите, обда в детском возрасте ничего не смыслит. Все она смыслит, побольше некоторых. Потому давить гадину надо, и поскорей!

– Если только повариха не соврала, - пробормотала наставница полетов, все еще едва веря, что посредственная летунья Клима, у которой без проблем с доской ни урока не проходит, способна на такое.

На наставницу дипломатических искусств было страшно смотреть. Совет ошеломленно молчал. Сейчас, после истории о ложках, сами собой вспоминались и другие незначительные, казалось бы, детали: случайно перехваченный властный взгляд, необъяснимое порою поведение. За время обучения Климу ни разу не поймали на лжи, хотя ловить случалось многих. Все дети, хоть иногда, но лгут. И Клима лгала, но это никогда не раскрывалось. Даже после совместных проказ она, в отличие от одногодниц, всегда умела избежать наказания. И никто из беседовавших с девушкой даже не усомнился, что она способна где-то приврать, хотя никогда за ней не водилось репутации правдолюбки.

Слишком честно. Слишком убедительно. Слишком... идеально?

– Обду надо изловить, - высказал общую мысль директор.
– Она не остановится на достигнутом. Сейчас Институт - что дальше? Мавин-Тэлэй? Она явно хочет власти...

– Над всем Принамкским краем, как в прежние времена...
– одними губами прошептала наставница истории.

– Задержать, - прошипела наставница дипломатических искусств, окончательно выходя из образа обычной благожелательной женщины. Настал ее час.
– Выбить признание. Под конвоем проводить в столицу. Обда - это серьезно. Нужно поскорее доложить наиблагороднейшему.