– Тут клиент наклевывается, - подступал бывало он к Джякусу.
– Очень хороший клиент. Включайся в работу.

– Не славянское это дело - работать, - отмахивался тот.
– Некроманы пусть сами выкручиваются или другого найдут. Взяли моду шастать туда-сюда. И что им неймется, что там потеряли? То ли дело у нас. Воробышки трепыхаются. Вороны воркуют. Голуби сизокрылые друг другу головки клюют.

Разумеется, лежанием повседневное поведение Джякуса не ограничивалось. Кроме того, он медитировал, разговаривал по телефону, принимал пищу, отлучался в подсолнухи, изрекал перлы, кормил собак, лежал на Горячем Камне, бормотал, разговаривал с нарушителем, делился планами на мое будущее, дразнил Джуса, поучал меня, дважды надолго исчезал (один раз на Джусовой машине), а как-то залез по кабелю на территорию завода, а вернулся совсем с другой стороны.

Иногда задавал вопросы, типа:

– Откуда я взялся? Ведь проще не быть, чем быть. Тогда и умирая, мы движемся от простого к сложному?

Что давало представление о ходе его мыслей.

Его интересовала моя аутокатастрофа.

В том мире можно войти сразу во всё, во все пространства и времена, во все мыслимые положения и ситуации. Посредством деиндивидуации, добавлял он, или - в присущих ему терминах - расколбеса. А в этом мире выбора нет, только один путь. Моё состояние он трактовал как чрезмерную индивидуацию. Считал, что мои чувства не изливаются на внешний мир, а во мне замкнуты. И мир не входит в меня, и я к нему равнодушен или боюсь. Это и есть депра.

Он несколько раз пытался меня расспрашивать о последнем трипе. И в конце концов - зачем упираться?
– я ему рассказал.

– Совсем дохлая смерть, - сокрушенно прокомментировал он.
– Ты воспринял ситуацию как провал, вот и начал проваливаться. Упал в новый полет. Надо было перехватить инициативу и возглавить бардак. Впрочем, для того тебя и накачали дурью, чтобы ты ничего не посмел, оставался в ведомых.

– Что же это за персонажи были: Яга, изба, кошка?

– Все эти виртуальные выкрутасы имеют под собой подоплеку. Мы тот свет воспринимаем в классических понятиях. Ибо неклассическое в голове не укладывается. На самом деле за фасадом классического происходит нечто совсем иное, за бабой Ягой стоит совсем другое событие, явленное тебе в форме Яги. Может, то, что нам кажется ужасом - юмор у них.
– Он хохотнул, как будто и впрямь только что отведал потусветного юмора.
– Возможно это визуализации образов и понятий. Как, например, там может выглядеть милосердие, благодать, непорочность или порок? Представь, что тот мир - жизнь в подобных понятиях, которые обрели образы. Где все зримо, явно... Можно в многоглавом чудище узнать себя.

– А это существо, которым запустил в меня Каспар?

Такое впечатление, что оно до сих пор сидит во мне.

– Думаешь, вирус? Можно и так сказать. Встроился в твою личность, словно в геном, не меняя фанка.

– А что, может и поменять?

Джякус оставил это вопрос без ответа. Сказав вместо этого:

– А ты хотел сразу в рай? В игольное ушко? Как говорила актриса Раневская, что я могу поделать, если у меня такая толстая жопа.

Слово жоп - жизненный опыт - тогда еще не было изобретено. Но Джякус его уже предчувствовал.

Мне иногда казалось, что депрессняк отступал. И зачем тогда трип? Я всё ещё трусил.

– Надо, Ходя, надо, - обычной присказкой отвечал Джякус.
– Против ада - только противоадие. Иногда для восстановления личности надобно умереть. Выйти за пределы действительности. Считай, что это обыкновенная эвтаназия. Щенячьей жизнерадостности мы тебе не вернем, но поможем изменить твою жизнь к лучшему.

Ходя - вероятно, от слова ходок. А иногда - Ходя-Ходя. Никаким ходоком я тогда еще не был: мои вынужденные трипы не в счет. Но кличка была дана с расчетом на будущее. На вырост, если так можно сказать.

Скоро проявилась и личная заинтересованность во мне моих новых друзей. Я как-то спросил:

– Что же ему, Каспару, от меня нужно?

– Да чёрт его знает. Может, он просто псих. С ним ты сам как-нибудь разберёшься. После того, как сделаем тебя каюром.

– Каюром? Меня? Почему именно?

Я был мало что удивлен. Я был изумлен, у меня лицо вытянулось.

– У тебя потенциал. Джус еще в лазарете это в тебе подметил. И людей убивать ты приучен. Я же должен его к кому-то пристроить, прежде чем уйти из профессии.

– И куда ты уходишь?

– В кино. Надоел мне театр одного актёра.

Театр одного убийства, следовало бы сказать. Этот человек будет меня удивлять, пока моё лицо не вытянется в лошадиную морду. Однако о том, что он в корень достал депо, и ему почти уже выписали путёвку в чмольный, он мне тогда не сказал.

– Но ты не сомневайся, мы с тобой еще встретимся, - обнадежил он.
– Не пройдет и полвека.

– А это обязательно - становиться каюром?
– в тот же день спросил я у Джуса, как только ассимилировал эту мысль.

– Альтернатива такова: либо остаешься лузером, либо делаешься каюром. Тебе еще повезло. У других лузеров и такого выбора нет.

– И по каким же признакам ты определил, что у меня дар? Я вот его в себе не вижу.

– Ах, да мало кто видит. Ты полицейский или страховой брокер - выбрал профессию случайно - а дар у тебя художника или конструктора тяжелых машин. А может у тебя талант поэта или Шерлока Холмса. Если б ты не опустился в лузерство, я б в тебе этот дар и не заметил. Так что наличие отрицательного опыта - необходимое условие для каюра.