– Приехали, - сказал Джус.

Я, с большой неохотой отправляясь в путь, ожидал увидеть офис колдуна, атрибуты его могущества, а увидел убогую конуру и бородатого человека, выходящего его из подсолнухов и подтягивающего замок на штанах. От вида этих жизненных неудобств неохоты прибавилось. Мне захотелось обратно в "Бедную Лизу". Я бы даже общество психолога предпочел, чем этих двоих. Блестящий Джусов автомобиль выглядел посланцем другого мира.

– Ты что, отшельник?
– спросил я Джуса.

– Чтоты-чтоты-чтоты!
– возразил он.

– А это кто? Ассистент?

Волосатый как раз запнулся о кусок проволоки и нагнулся, чтобы распутать ее.

– Каюр.

– А ты тогда кто?

– Ассистент, - сказал Джус.

– Джякус, - сказал волосатый, расстреножившись и подойдя. Именно так и произнес, через "я".

Як Яковлевич Устюжанин, выдал его имя идентификатор.

– Тыр... Торопецкий, - почему-то запнулся я.

От Джякуса не укрылась моя заминка, он несколько пристальней посмотрел на меня. Впрочем, это любопытство очень скоро разъяснилось: он сам иногда заикался и, бывало, нес околесицу.

Первые впечатления от личности Джякуса были не очень лестными для него. Его неопрятный вид и плохие манеры не производили благоприятного впечатления. А проблемы с речью были вызваны, как он утверждал, техническими неполадками в правой височной доле.

Его крупное тело, явно рассчитанное на впечатление силы, уже начало оплывать, из чего я заключил, что либо он им давно пользуется, либо собирается его менять, поэтому и забросил заботу о нём. Об его увлечении старыми кинофильмами я узнал в этот же день, так что мне не составило труда догадаться, с какого культурного героя скопировал он свою плоть. Лицо еще хранило черты оригинала, хоть и пряталось за бородой.

– Пы...саблю п..привез?
– приступил он к Джусу.

– Нет.

– Па...пачиму?

– Па...таму, - передразнил Джус.
– Скажи спасибо, что еду привез. А то б питался собаками.

Он выгрузил из багажника коробки, очевидно, с закупленной в городе едой, отнес в вагончик. Кое-что сложил в холодильник - мне было видно в открытую дверь.

Я слышал мнение, что сознание - лишь поставщик информации для бессознательного. Однако не все, что проходит через органы чувств, непременно осознается. Равнодушный, погруженный в себя, я был тогда не весьма наблюдателен. Тем не менее, мелочи жизни, минуя сознание, так или иначе проникли через мой мозг в базу. И после нескольких встрясок, обусловленными последующими инкарнациями, выплыли на поверхность сейчас. Так что многое из тех событий тридцатилетней давности я ныне помню лучше, чем помнил тогда.

Центром этого микроскопического мироздания был вагончик. Он был почти идентичен тому, в котором едва не состоялось моё сожжение. Позже Джякус мне объяснил, что он специально выбрал такой. Так что поселились мы здесь не из презрения к цивилизации, а из терапевтических соображений.

Войдя внутрь, посетитель сразу же упирался животом в холодильник, который стоял напротив двери и как бы делил помещение на две части. Половину левой занимала кровать, формально напоминавшее пластиковое солдатское ложе, какими с недавних пор стали оборудовать и наши казармы. Только эта была просторней. К стене был присобачен средней величины монитор, на котором мой предполагаемый душевный целитель просматривал свои фильмы (иногда до восьми в день). В правой части вагончика стояла широкая деревянная лавка и стол - видимо, здесь потреблялась снедь. На лавке лежало аккуратно сложенное новенькое одеяло и свежайшие постельные принадлежности.

– Жить будешь здесь, - сказал мне Джякус, мотнув головой вправо.
– Тыр, - иронически произнес он и добавил, - Карпенко.

Джус, очевидно, жил в автомобиле.

– Но... мне надо быть дома, - вяло возразил я.

– А что у тебя дома? Тараканы не кормлены?

– Наблюдение... Соцработник...
– сопротивлялся я.

– Неб... не беспокойся, здесь он тебя не найдет.

– Пусть думает, что ты из дому ушел, - добавил Джус.

– Какой-то он полуспущенный, этот Тыр, - резюмировал Джякус, сообщая догонщику итоги знакомства со мной.
– Д...думаю, что ты прав, надо его переубедить.

Меня? Переубедить?

– Чтоты-чтоты-чтоты! Он сказал: переубить, - уточнил Джус ремарку маэстро.

Быть иль не быть? Убийственный вопрос.

За пару дней я свел более близкое знакомство как с Джякусом, так и с местностью, выбранной им для "последних дней" - так называл Джус эти действительно последние летние дни, предшествующие визе. Звучало щемяще грустно. Я никогда не вернусь в это тело, не взгляну этими глазами на мир. Смерть вырвет из мира живых это тело и бросит червям. Грудь порастет травой. Подмышками мыши поселятся. В прорванную телесную оболочку набьются жуки. И я впадал в депрессию.

Как я узнал, ранее здесь проживали двое бомжей, Вася и Витя, Власов и Батюшкин, и вагончик был арендован Джусом всего неделю назад - специально, чтоб трипануть. Аренда кончалась 10-го сентября.

Бомжи щедро усеяли поле бытовым мусором. Весь этот трэш был вынесен прочь за отдельную плату теми же Васей и Витей. Пластик, бумага, тряпье, даже плевки - всё было изгнано, кроме собак. Они носились, нося население в шерсти, лаяли и ластились.

– Их наши хозяева на гуляш выращивают, - сказал по этому поводу не чуждый кулинарии Джус.