Кухня была большая и светлая, слева от двери стоял полированный стол, наполовину окруженный угловым диванчиком. Я осторожно опустилась на краешек мягкого сидения, Тамара Васильевна села напротив меня на табурет и сложила перед собой руки. Я поняла, что за два месяца, прошедшие после убийства ее дочери, к ним в дом приходило столько посторонних, что это стало для нее привычным. Душа ее разрывалась от боли, но нужно было принимать людей, отвечать на их вопросы, и она из последних сил принимала и отвечала.

– Тамара Васильевна, – виновато начала я, – меня зовут Наталья Воронина, я занимаюсь расследованием убийства Анны.

– Из милиции? – в голосе ее не прозвучало ни иронии, ни недоверия.

– Нет, я веду частное расследование, и мне удалось получить доказательство того, что не Эдуард Гаспарян является убийцей вашей дочери.

Выговорила это и замерла от страха – сейчас закричит, схватится за сердце, начнет меня гнать. Нет, не так следовало начинать, неважным я, видно, оказалась психологом, но как можно было лукавить и что-то придумывать, глядя на это отрешенное от жизни лицо? Однако то, что ответила Тамара Васильевна, настолько меня ошеломило, что я на миг потеряла дар речи.

– Я знаю, что не Эдик, – печально ответила она, – он к Ане заниматься стал ходить – вот таким еще был, – ее ладонь отчертила высоту примерно в метре от пола, – воспитанный мальчик, культурный, всегда с восьмым марта и меня, и Аню поздравит, цветы, конфеты принесет. Да и зачем ему? Отец им, слава богу, из Америки всего присылал, ни в чем не нуждались. Золото какое-то у него, следователь сказал, нашли – я даже не знаю, Анино это золото или еще чье, я ее вещей не касалась.

Потрясенная до глубины души, я спросила:

– Тамара Васильевна, а вы говорили все это адвокату Эдика?

– Не говорила я с ним, мне следователь запретил. И вообще я полтора месяца на уколах сидела, как в тумане была, ни с кем говорить не могла – шок у меня был. Следователи приходили, что-то спрашивали, писали, я бумаги подписывала – и все. Сейчас только немного в себя стала приходить.

– А теперь вы можете поговорить с адвокатом?

– И теперь не буду, я человек маленький. Была б одна, а то ведь на мне внук, сиротой остался.

– Но ведь у него есть отец.

– Отец пьет, у него своя жизнь, он ребенком уже сто лет не интересовался. И то мне следователь намекал, что Тимку могут у меня забрать и ему отдать, если что – я ведь никто, бабушка. Зачем мне такие беды на свою голову? Да если и скажу, то кто меня слушать будет? Решили они Эдика виноватым сделать, и никто им не указ. Кого-то своего, небось, покрывают, как всегда у нас.

– И вы так спокойно это говорите? – закричала я. – Вам все равно, что убийца вашей дочери останется безнаказанным?

Ее припухшие веки приподнялись, глаза глянули на меня с безмерной усталостью.

– А вы не кричите, золотко, повидайте с мое. Столько, сколько я зла безнаказанного в жизни видела – вам и не приснится. Пусть Бог, кого надо, накажет, а мне уж не по силам. Сумеете сами Эдика вызволить – низкий вам поклон, а я что? Я старуха. Кто вас нанял-то, брат его? Вы ведь за деньги расследуете?

– Я сестра Эдика по матери, приехала из Австралии специально, чтобы ему помочь.

Тамара Васильевна слегка оживилась.

– Да неужто Аиды дочка? Говорила она про тебя, рассказывала, мы ведь с ней подруги были до всего этого, в церковь всегда вместе ходили. Теперь-то она ко мне не звонит, не заходит – и мне, и ей тяжело.

Так мама ходит в церковь? Ни она, ни Миша об этом при мне не упоминали.

– Тамара Васильевна, – инстинктивно сложив руки, как в молитве, сказала я, – прошу вас, помогите мне, это вам ничем не будет грозить, никто ни о чем не узнает. Нам уже точно известно, что Анну убили из-за информации, которая была записана на маленькой флешке – убийцы искали ее у вас в квартире, но так и не нашли. По нашим данным флешка находится у вашего внука – он потихоньку взял ее у матери, чтобы что-то скопировать на нее у своих друзей. Пока флешка у него, опасность грозит и ему, и вам. Если же он ее мне отдаст, то нам, скорей всего, удастся освободить Эдика.

– У Тимки? – брови Тамары Васильевны сурово сдвинулись. – Пусть придет, я у него спрошу, – она взглянула на часы, – сегодня суббота, у них гимназические классы до двенадцати учатся. Сейчас он будет, у меня строго – чтобы сразу домой, нигде с ребятами не шуровал. А то пока я болела, его племянница к себе брала, так он вообще распустился.

Словно в подтверждение ее слов в прихожей залился соловьиной трелью звонок, и Тамара Васильевна пошла открывать. Хлопнула дверь, послышался звонкий мальчишеский голос, и в кухню вихрем влетел темноволосый мальчик, немного полный для своего возраста.