Улыбка красавчика немного поблекла.

– Тим. Тимас.

– Рада познакомиться, Тимас. Если мне понадобится твоя помощь, я непременно о ней попрошу.

Холодности моего голоса позавидовала бы даже моя матушка. Не оборачиваясь, я пошёл к лагерю. Сердце моё стучало, но я шагал так уверенно, как только мог.

Понемногу я познакомился и с остальными. В каждой землянке жило по три – четыре человека. Отдельные жилища были только у Чеглока и у Молля.

Люди здесь были самые разные. Причём далеко не все выглядели, как настоящие разбойники. Круглоглазый, плешивый мужчина, провожавший меня в первый раз по нужде, вид имел совсем не воинственный. Звали его странно – Сапог. Типичный подкаблучник – решил я. И пьяница – если бы здесь они были.

Ни драк, ни пьянства тут не существовало. Самый молодой разбойник, белобрысый, веснушчатый Жак, с которым мы привыкли беззлобно перешучиваться при встрече, на мой вопрос о выпивке только присвистнул. Потом, криво усмехаясь и делая страшные глаза, рассказал байку. Как двое парней выпили по случаю удачного дела. И что-то не поделили. Слово за слово, сначала руками, потом и за ножи схватились. И что с ними сделал подоспевший главарь. По всему выходило, что желающих побуянить с тех пор не было.

«Ты не смотри, что он с виду такой простой. Наш Чеглок кого хочешь за пояс заткнёт. Ну да что я тебе рассказываю». Здесь он невинно улыбнулся, щуря голубые глаза.

Сам главарь пришёл ко мне на следующий день после нашего первого разговора. Я как раз решился подогнать под себя кое-какие платья, оставшиеся от Милли. Платье, бывшее на мне, для повседневной жизни не годилось.

В сундучке нашёлся набор для рукоделия. Вспомнив уроки, преподанные Меделин, я протолкнул нитку в иголку, и углубился в работу. Платья предшественницы оказались проще и грубее моих, но зато гораздо удобнее. А больший размер давал свободу для творчества.

Я как раз ушивал первое из выбранных платьев с одного бока, когда в землянку протиснулся Чеглок. По-хозяйски придвинув табурет, присел напротив меня, и принялся наблюдать за моими стараниями. Прямо скажу, дело продвигалось не очень. Нитка завязывалась в узлы, иголка норовила выскользнуть из рук. А когда я приподнял работу, чтобы взглянуть на результат, то понял – все мои мучения не стоили того, что получилось.

– Швея из тебя никудышная. Или руки не тем концом воткнуты? – сказал мой гость. Лицо его кривилось, как от кислого.

Я опустил шитьё на колени.

– С этим делом у меня никогда не ладилось.

Он поёрзал на табурете, подергал себя за ухо. Потребовал:

– Расскажи-ка о себе ещё.

Слушал внимательно, как в первый раз. Переспрашивал, уточняя незначительные, на мой взгляд, детали. Потом опять сидел, глубоко задумавшись. Наконец Чеглок поднялся и пошёл к выходу. У двери обернулся и проговорил:

– А ты правду сказал. От судьбы не уйдёшь.

Я понял, что брошенные мной накануне слова его задели.

– Твой муженёк ведь не просто так тебя из дома увёз. Ты думаешь, вы тогда в лесок зашли цветочки понюхать? Закопали бы, и следов не нашли.

– Почему же он меня не тронул? – горячо возразил я.

– Ошибся он, – спокойно ответил Чеглок. – Думал, сам справится. Да кишка тонка оказалась. Если б слугу послал – всё бы сладилось.

Вскоре после этого разговора в лагере началось шевеление. В землянку к главарю по очереди потянулись люди. По одному и группами. Сначала там уединились Чеглок с Моллем. К ним присоединился ещё один – по прозвищу Грач. Он был невысоким, жилистым, угрюмым. Смеялся Грач редко, словно вырывал из себя веселье. Глаза при этом выражения не меняли. В негласной иерархии лагеря он был далеко не последним человеком.

Потом в землянку просочился, к моему удивлению, Сапог. Под конец там собралась небольшая компания.

Заседали они долго. Потом разошлись, остались только двое предводителей. И просидели ещё какое-то время.

А потом лагерь внезапно опустел. Пройдя между землянок, я увидел Комарика. Наверное, его прозвали так, потому что он любил тихо петь себе под нос длинные, заунывные песни – как комар жужжал. Он сидел у костерка, помешивая деревянной ложкой в горшке. По мутноватой поверхности похлёбки завивался парок. Комарик зачерпнул, дунул в ложку, осторожно отхлебнул. Глянул в мою сторону хитрым глазом:

– Что, девка? Кого потеряла?

Я присел у костерка, подоткнув юбку. Стал смотреть, как маленькие язычки огня лижут круглые бока котелка.

– Почему так тихо, Комарик?

Он ещё шумно потянул из ложки кипяток. Выплеснул остаток обратно. Повернулся ко мне:

– А ты не знаешь?

Я не ответил. Он хмыкнул.

– Коль не сказали, значит, и не надо тебе этого.

Мы опять сидели молча. В лесу было тихо, только в ветках щебетали птицы. Да где-то в бездонном синем небе кружила пустельга. Иногда сверху доносился её характерный, похожий на смех крик.