– Эй, ведь всё равно не спишь.

Тот вздохнул и повернулся на другой бок. Спросил сонно:

– Что-нибудь случилось?

– Ничего не случилось вот уже полночи. Я не могу заснуть, вот и всё.

– Не могу ничем помочь. Только посочувствовать.

– Давай хотя бы поговорим.

– Простите, ваше высочество, нам всем нужно отдохнуть.

– Я всё равно не усну. Буду ходить по дому, скрипеть половицами и вздыхать, как замковое привидение.

Тайс, обречённо выдохнув, поднялся и сел, обхватив колени.

– Хорошо, давайте поговорим. Но потом всё-таки лучше лечь спать.

– Согласен.

Прошло время, и на деревьях стали желтеть листья. По воздуху полетели тонкие паутинки. Воздух ночами стал заметно холоднее. А Жак сказал мне, повстречав у озерка:

– Скоро снимаемся. Место будем менять.

И больше ничего объяснять не стал.

Как-то Чеглок позвал меня к себе. Он был один. Засветил лампу, достал аккуратный свёрток толстой ткани, и развернул. С замиранием сердца я увидел ту самую книгу.

– Читай! – велел главарь.

Я сел, поджав ноги, на ковёр. Открыл книгу.

– Что читать?

Он сел рядом. Назвал несколько мест далеко на юге. Его интересовало всё.

Я принялся читать вслух. К тексту прилагались карты. Они были цветные, с игрушечным изображением городов. А также людей и животных, характерных для тех мест. Я долго читал, попутно объясняя непонятные слова. Чеглок переспрашивал, водил пальцем по картам. Я понял, что читать он не умеет.

Наконец главарь отпустил меня, приказав не болтать о том, что сейчас было. Я выбрался из землянки, щурясь от яркого света. Значит, мы собираемся перебираться на новые места.

Погружённый в размышления, я дошёл до края лагеря. Там, как всегда, собиралась компания любителей пометать ножи и топорики по цели. И, как всегда, оставался один победитель – Жак. Который потом и демонстрировал восхищённой публике свои таланты. Я подошёл как раз к главному моменту.

Белобрысый, худенький Жак, весело скаля зубы, кидал сразу два топорика. Цель – старый глиняный кувшин – косо висела на порядком обтрепанном предыдущими бросками шесте.

Оружие летало из руки в руку, да так, что мелькало в глазах. Броска никто не заметил. Глухой стук разбившегося кувшина, и тут же – восторженный крик зрителей. Один топорик валялся на земле, среди осколков, другой торчал из покосившегося шеста.

Я постоял в сторонке, наблюдая. Потом, когда все разошлись, и остался один Жак, подошёл к нему. Тот стоял у шеста, сосредоточенно осматривая последнюю зарубку. Уж не знаю, что он там увидел.

– Жак, – робко позвал я.

– Чего тебе? – отозвался он неласково.

– Ты так здорово это делаешь.

Он повернулся ко мне, глаза его блеснули пониманием. Я понял по его лицу – откажет.

– Научи меня, пожалуйста.

– Нет.

– Но почему?

– Нет, и всё, – он повернулся, чтобы уйти.

– А я скажу, что ты ко мне приставал, – зло сказал я.

Жак обернулся так резко, что я не успел испугаться. Ухватил меня за шею жёсткими, как прутья, пальцами, встряхнул. Совсем близко я увидел его злые глаза.

– Попробуй, – прошипел он. – Пожалеешь.

Тряхнул меня ещё раз, и отпустил. Я понял, что разговор окончен.

– Я могу научить тебя читать, – бросил я ему в спину. Без особой надежды.

Он остановился. Впервые на его веснушчатой физиономии появился интерес. Жак шмыгнул, постучал пальцем по носу, оглядывая меня с головы до ног.

– А ты можешь?

– Ещё как! – важно ответил я.

– Тогда так. Увижу, что от твоей учёбы толк есть – буду и тебя учить. А угрожать мне даже не пытайся. Зубы обломаешь.

Надо ещё сказать, что говорили обитатели разбойничьего лагеря на своём, малопонятном языке. Освоил я всё это далеко не сразу.

Поначалу я мог только улавливать приблизительный смысл. Почти все члены нашей разношёрстной компании были уроженцами разных мест со своим говорком. Даже Молль, претендовавший на благородные, как он их себе представлял, манеры, говорил нечисто. Меня смешили его потуги выдать себя за дворянина. Но показывать ему этого я не стал. Шутить с Моллем было опасно.

А ещё через несколько дней я пошёл на озерцо набрать воды. И увидел у берега Милли. Она лежала, опустив голову в воду, и не шевелилась.

Отшвырнув кувшин, я бросился к ней. Оттащил от воды и перевернул на спину. Лицо у неё было синее. Она не дышала. Холодея, я стал трясти её, хлопать по щекам. Потом в отчаянии приподнял, пытаясь вытряхнуть из лёгких воду.

Меня взяли сзади за плечи и оттащили в сторону. Милли подняли и куда-то понесли. Я всё смотрел на её посиневшее лицо, её остановившиеся, широко раскрытые глаза.