Мальчика искали весь вечер и всё утро, но не нашли. В Рождество, когда обедня была в самом разгаре, пасторский сын наконец очнулся: он всё ещё находился на кладбище, а домик исчез. Он вошёл в церковь, стал слушать мессу и ни разу не выходил, как он обычно делал. Отец решил, что он исправился. Потом его сын всегда вёл себя примерно и жил счастливо. Он так и не забыл той ночи, когда лежал под мечом, висевшим на одном волоске.

Старуха из Скаульхольта

(J'on 'Arnason, 1956–1961, III)

Когда пастор Вигфус Бенедиктссон (сын священника с Горы в долине Мирдаль) ещё был в учении в епископской школе в Скаульхольте, там целую зиму жили на попечении четыре нищие старухи, и их всех поселили в одной хижине. Две из них сильно не ладили, только и знали, что ворчать друг на друга и ссориться. В конце концов одной из них показалось, что другая одержала над ней верх, — и она пообещала сопернице, что покончит с собой и будет являться ей как призрак — и тогда уж с ней поквитается. Вскоре старуха порешила себя, как и грозилась. Её положили в сарае, но все заметили, что она начала ходить по ночам: в тот же вечер она скакала верхом на крыше дома, а другая старуха почувствовала, что на неё кто-то нападает: давит и щиплет, а потом её схватили за горло и едва не задушили. Когда новость об этом привидении проникла в школу, все школяры чуть не лишились рассудка от страха, лишь один Вигфус не испугался. Говорят, он знал кое-что (эти знания пригодились ему, когда он стал пастором на Хуторе в Адальвике). Когда тело старухи ещё лежало в сарае, он как-то под вечер решил разведать, в чём дело, и пошёл в хижину нищенок по узкому подземному коридору. И когда Вигфус уже почти добрался до входа в комнату, он осмотрелся и видит, что призрак стоит у изголовья другой старухи: в комнату проникал свет месяца, поэтому всё было видно. А все три старухи прилегли вздремнуть до заутрени. Вдруг он слышит, как одна старуха страшно стонет во сне, но сам стоит тихо, пока от её стонов не проснулась другая старуха. Она тут быстро вскочила с постели, побежала за огнём, а Вигфус спрятался так, чтобы она его не заметила. Но едва затеплилась свеча, призрак порхнул к дверям, а Вигфус попытался его схватить: сжал руки в узком коридоре, но никого не настиг, только почувствовал, что его оттолкнули к стене, а по коже прошёл мороз. Так призрак в тот раз и исчез, а старуха прекратила бормотать во сне и проснулась.

Тогда епископ велел взять тело старухи и зарыть за двором. Но в тот же вечер домочадцы заметили, что она сидит на коньке церковной крыши и раскачивается взад-вперёд. Школяры узнали об этом и подумали, что дело плохо. Они стали обсуждать, как избавиться от призрака. Тогда Вигфус вызвался попробовать. Он в одиночку снарядился и пошёл к тому месту, где зарыли старуху, разгрёб землю, вскрыл гроб, отрезал ей голову, приставил ей к заду и пробормотал какие-то слова, которые счёл подходящими. Потом он забросал могилу землёй и пошёл восвояси. Другие школяры поблагодарили его за это, и больше этот призрак никого не беспокоил в Скаульхольте.

«Грядёт суд Господень…»

(J'on 'Arnason, 1956–1961, III)

В одной пасторской усадьбе при церкви как-то раз случилось вот что: в самой церкви завелись привидения. Кто бы ни входил в церковь после захода солнца, все возвращались обезумевшими от страха. Однажды в усадьбу пришёл человек и попросился ночевать; домочадцы посетовали ему на привидений, а он заявил, что не испугается. Он попросил, чтобы ему постелили на ночь в церкви. Так и сделали. Когда он улёгся на покой, а все остальные ушли прочь (ночь была тёмная), он увидел: из пола поднялся человек — огромный, страшный, подошёл к его постели и произнёс:

Гость поторопился, чтобы последнее слово осталось за ним, иначе он перепугался бы до смерти. Тогда призрак исчез и больше не объявлялся.

Человек и призрак обмениваются висами

(Sigf'us Sigf'usson, 1982)

Во времена сислуманна Сигурда Гисласона, прозванного Поэтом из Долины, у тех, кто был способен слагать стихи, было заведено обмениваться висами [40] , и никто не хотел уступать в этом другим. Этот обычай держался вплоть до середины XIX века, по крайней мере в некоторых местностях. Часто те, кто обменивался висами, начинали с безобидных насмешек, но порой это перерастало в злые проклятия. В округе Сигурда жил один бонд, за которым закрепилась слава хорошего поэта-насмешника. Он держал работника, который тоже умел сочинять, был зол на язык, мстителен и всех задевал. Однажды он предложил хозяину обменяться с ним висами. Хозяин и сам был не прочь и согласился. Они рьяно взялись за дело, но кончилось всё тем, что хозяин оказался сильнее в этом искусстве и заставил работника замолчать. На это работник рассердился и сказал, что он, мол, попомнит это хозяину и отыграется после смерти, хотя при жизни он и проиграл. Хозяин решил, что не испугается его ни живого, ни мёртвого.

После этого работник пропал. Бонд смекнул, в чём может быть дело, послал за сислуманном Сигурдом, и тот некоторое время жил у него. Вечером первого дня бонду сказали, что к нему явился какой-то гость. Бонд вышел и увидел, что к нему пожаловал не кто иной, как его бывший приятель-стихотворец, который вернулся с того света и теперь снова предлагает потягаться в стихосложении. Бонд согласился; они вышли на сеновал и начали обмениваться стихами. Бонду показалось, что работник стал ещё злее и лютее, чем прежде, и он начал уступать. А Сигурд удивился, что хозяин так долго не возвращается, выбежал из дому и отправился на сеновал. Тем временем призрак уже зажал бонда в углу, так что тот побледнел, как мертвец. Сигурд вскочил между ними, повернулся к призраку и сказал такую вису:

Призрак тотчас провалился сквозь землю и больше не появлялся.

Сигурд долго был в ссоре с Фуси с Глинистого ручья [41] , и в конце концов Фуси одолел его.

Призрак ведёт хозяйство

(J'on 'Arnason, 1956–1961, III)

На Западных фьордах жили молодые супруги; они души друг в друге не чаяли. Муж ходил на промысел; он был хорошим рыбаком. Однажды утром его жене показалось, что приближается шторм, и она стала умолять его не выходить в море, «потому что сегодня любой корабль, который отправится в плавание, непременно потонет». Он ответил, что всё равно поплывёт, несмотря на её уговоры. Она говорит: «Но ведь ты больше не вернёшься!» — «Почему же?! — отвечает он. — Сегодня вечером я к тебе вернусь». — «Нет, — умоляет она, — ведь если выйдешь в море, ты уже не вернёшься». — «Как я сказал, так и будет, — отвечает он. — Я ручаюсь, что вернусь».