Hero

Себя как книгу пролистай! Довольно пресно?

Начни всё с чистого листа. Умри-воскресни.

С бездонно чистого листа. С азов, с основы.

Сожги мосты, чертёж моста. Забудь и слово.

Взрывай соборы и дома и – в каждом веке –

жги – не записки, не тома – библиотеки! –

Костёр подобен алтарю – в нём Суть зачата!

на каждый век – по букварю и... Герострату,

по Моисею, Спартаку – да с факелами!

Прочти последнюю строку, и сразу – в пламя.

***

Жизнь пробегает.

Ты один на берегу.

Надежды и мечты...

Всё мимо, мимо...

Ржавеет шпага –

превращается в клюку.

Неуловимо и –

неумолимо.

Всё невпопад.

Всё наспех.

На бегу.

И времени

на счастье

не хватает.

Снежинка

опустилась на щеку –

не тает...

Баллада о лютне

Труден путь. Заблудившийся путник,

Ты устал, как собака, продрог.

Но с тобой неизменная лютня –

Та, с которой прошёл сто дорог.

…Сколько дней неприкаянной тенью ты блуждаешь подобно слепцу. И – в каком бы ни шёл направленьи – ветер хлещет взахлёб по лицу.

На лежащих в снегу перевалах вихрь метёт ледяным помелом. Обессилев, ты прячешься в скалах. Забываясь прерывистым сном, помолись, чтоб не стал саркофагом приютивший спасительный грот.

Сон всё тот же: как полным бакштагом в воды фьорда заходит вельбот.

Этот северный берег угрюмый, обрамлённый отрогами скал, – после тесного затхлого трюма, после шторма, который таскал и швырял ваш корабль, как скорлупку, – этот берег манил, как мираж.

И, ещё не дождавшись, как шлюпка носом вклинится в галечный пляж, опьянённый нежданной свободой, ты поднялся, отбросил весло, и шагнул в бирюзовую воду (будто за руку что-то вело). И, мотивчик старинной баллады напевая тихонько под нос, неизменную лютню, как чадо, на руках над волнами понёс…

Лёгок путь – если ветер попутный,

В бурдюке – согревающий грог,

И с тобой неразлучная лютня –

Та, с которой прошёл сто дорог…

Наслаждаясь единством с природой, ты сидел и прихлёбывал эль. Вкруг костра ветерком-колобродом увивался невидимый эльф.

Ты прислушался к шелесту:

– Ну-ка! Что ты шепчешь, приятель? Напой!

Лакированный гриф сам лёг в руку. Дробный ритм отбивая стопой в такт клокочущим пенным бурунам, взяв аккорд, ты подправил колки. И проворные пальцы по струнам заметались, точны и легки. Словно капли, посыпались ноты, и мелодия вдруг пролилась звонким ливнем.

Невидимый Кто-то в бесшабашный ударился пляс. Устилавшая землю покровом, шелестя, закружилась листва. Ожила, пёстрым платьем махровым облегла гибкий стан существа, что металось в чарующем танце.

Погружаясь всё глубже в астрал, ты качался в мистическом трансе и – не в силах прерваться – играл.

И, впиваясь – то нежно, то грубо, пальцы жадно блуждали по ней. От тепла юной плоти суккуба страсть и страх разгорались сильней.

Весь дрожа, ощущая руками сладострастие девы нагой, ты… разбил лютню. В щепки, о камень. И отчаянно бросил в огонь.

Захлебнувшись нестройным трезвучьем, ветер яростно взвыл, разметал по поляне горящие сучья.

И на землю обрушился шквал.

Что потом? Всё отрывисто, смутно. …Ты сжимаешь разломанный гриф. Ураган – как несчастную лютню – разбивает кораблик о риф. А по берегу мечутся люди… Их смывает громада-волна…

…Ты проснулся. В руках твоих – лютня. Боевая подруга, жена. Это сон. Только сон. Но как чуден!.. Девять румбов. Семь футов под киль.

Но молчит опечаленно лютня. И на море безжизненный штиль.

Долог путь. Пилигрим бесприютный,

Что успел в это жизни, что смог?

Ни семьи, ни друзей, только лютня –

И ещё десять тысяч дорог.

Святоносский маяк

Маяк установлен в 1862 году на мысе Святой Нос (Кольский полуостров). В первую же зимовку от цинги из шести человек команды погибли пятеро. Сам смотритель (унтер-офицер в отставке Филиппов) выжил, но по причине перенесённой болезни оставил службу на маяке, на смену ему пришёл отставной унтер-офицер Алексеев. В следующую зимовку от цинги на маяке погибла вся команда – кроме смотрителя.