так, оглашая ночь истошным звоном,

в мучениях рождается стрела.

Длань демиурга гладит стан блестящий –

достаточно ль легка, пряма, востра –

и опускает чадо в люльку-ящик,

где остывает старшая сестра.

– Скажи, о чём печалишься сестрица?

Мы скоро оперимся, подрастём

и, словно две стремительные птицы,

взметнёмся ввысь одним прекрасным днём!..

– Но после скоротечного полёта

вопьёмся мёртвой хваткой в чью-то плоть...

Мы хищники, и наш удел – охота:

преследовать, разить, пронзать, колоть.

Яд в наших клювах и когтистых лапах.

А мы с тобой куски одной косы…

Я – после ковки! – помню вкус и запах

травы, искрящей россыпью росы.

***

Октябрьские дожди справляют тризны,

ветра спевают траурный тропарь,

а наши двухкопеечные жизни

на безымянный сыплются алтарь,

в кого ни ткни – отступник и бунтарь,

несчитанные пасынки отчизны...

Вплетаясь в орудийные тирады,

трассирующих пуль густая вязь

штампует нам свинцовые награды,

замкнув причинно-следственную связь.

Мы валимся в истоптанную грязь,

прося у этой осени пощады...

В поля, что позабыли тяжесть плуга,

нагрянет зимних месяцев картель,

засыпав белым порошком округу.

Дурманящая нежная метель

обрядит в саван братскую постель,

в которой мы лежим, обняв друг друга...

Весной, скрывая прошлого приметы,

раскинется бурьян на пустыре.

Но, не погребены и не отпеты,

мы – навсегда остались в октябре,

как муравьи в застывшем янтаре,

той осени последние клевреты...

Журавль

... скрип колодезного журавля,

да далёкие смутные отклики

пролетающих братьев его…

Александр Спарбер

Здесь больше не звучит людская речь.

Едва заметны в зарослях крапивы

косой плетень и сломанная печь.

Над пустырём топорщась сиротливо,

стоит журавль, нескладный исполин.

Внизу под ним, в очерченном квадрате

скользит за грань венца усталый клин

его свободных небосводных братьев.

Журавль кряхтит. Грядёт его черёд

лететь в края, откуда нет возврата.

Последний и единственный полёт

в бездонный космос чёрного квадрата.

И на прощальный журавлиный клик

глухим бессильным гулом отзовётся

глубинный дух покинутой земли

из темноты заросшего колодца.

Октябрьский регтайм

Астарта – в финикийской мифологии богиня плодородия, любви, олицетворение планеты Венера.

Пентакль – правильная пятиконечная звезда, древнейший символ гармонии и совершенства, богини-планеты Венеры.

Валгалла – загробный мир викингов, зала, обрамлённая золотыми листьями.

Драккар – гребное судно викингов.

В предсмертной свободе полёта –

безропотно и утомлённо –

листвой рассыпаются ноты

с пюпитра поникшего клёна.

Вихрь жадно хватает бемоли,

вздымает, и кружит, и кружит,

чтоб, болью натешившись вволю,

метнуть в антрацитные лужи.

А в лужах – бездонных, безмолвных –

плач неба и рёв океана.

Так гаснет в бесстрастия волнах

истерзанный парус багряный.

Студёная, с привкусом соли,

срывается звонкая капля

из ока Астарты-Ассоли

на меркнущий контур пентакля,

А тот, павший с неба Икаром,

уходит в предвечность Валгаллы

пылающим алым драккаром;

сомкнувшись в кулак пятипалый,

ракушки причудливым гребнем

уносит жемчужину тайны...

...А ветер срывает с деревьев

наряды в безумстве регтайма.

О, злоба и зависть холопья!

Сломать, растоптать, уничтожить...

Нет, не партитурные хлопья –