И тетя Лиля всхлипнула, достав из фартука носовой платок. Менеджеры тренингов отдыхают! Я искренне восхитилась.

— Вот, ребята, кого надо на переговоры брать. Тетя Лиля, вы остаетесь в доме, буду у вас брать уроки актерского мастерства.

— Не понимаю, о чем ты, Машенька. Пошедши я к себе в комнату, прилягу. Так устала за день, так устала…

И тетя Лиля походкой оскорбленной девственницы пошла к себе в комнату.

— Высший пилотаж, — оценила я.

— Вот она всегда так, — пожаловалась Нина. — И все мы оказываемся виноватыми.

— Она умная, — вступился за мать Александр.

— Не сомневаюсь. — Я допила чай. — Спокойной ночи, ребята.

Под утро меня разбудило желание немедленно пообщаться с унитазом, не в смысле присесть попой, а в смысле, как с тазиком… И так четыре раза.

К шести часам утра мой организм выдал весь вчерашний ужин, а заодно и обезвожился до головокружения. Вода из-под крана у меня как-то не очень пошла, и я решила подкрепиться разбавленным соком или чаем с лимоном и сахаром.

Выйдя из ванной, я еле надела на себя халат и вышла в холл перед лестницей. Впервые лестница мне показалась несколько крутоватой. Я никогда не задумывалась, как это Даня сигает по ней через три ступеньки и не разбивает ни коленок, ни головы.

Пройдя первый пролет, я остановилась, вцепившись в перила, дыша сто двадцать раз в минуту.

Снизу на меня смотрела тетя Лиля.

— Машенька, плоховат?

— Очень. Не помню такого состояния несколько лет.

— Помочь?

— Нет… Да. Я вернусь к себе в комнату, а вы принесите мне разбавленного апельсинового сока со льдом и горячего чая с лимоном…

— И очень сладкий, я знаю.

Развернувшись, я поплелась наверх и рухнула в кровать.

Сок и чай мне принес серьезный Саша, в дверях стояли Толик и Ниночка, оба зевали.

Поставив поднос на кровать, Саша сел рядом.

— Чего-то не то съела вчера?

— Не помню. Морепродукты.

Толик впихнул в комнату Нину, закрыл дверь.

— Пить нужно меньше.

— Но я не пила! — Жадно захлебываясь, я пила сок. — Ни капли спиртного, Толя! Ты же знаешь, для меня бизнес — святое дело!

— Плохо. — Ниночка особенно сладко зевнула, прихлопывая ладошкой рот. — Если не похмелье, то, значится, авария аукнулась. Ты за неделю переутомилась, а организьм, того, сбился.

В понедельник я решительно села в машину и поехала в город. По дороге позвонила в свою поликлинику, дабы не просиживать драгоценных часов в бестолковых очередях.

В дверях поликлиники меня встречала старшая медсестра и сразу же отвела в лабораторию, где пришлось сдать анализ крови и мочи.

Главврач ждала в своем белом кабинете за большим столом. В свои шестьдесят она выглядела лет на сорок и просила близких знакомых называть ее Валентиной. При виде меня она привычно заулыбалась, но сразу сделала обеспокоенное лицо.

— Выглядишь ты, Маша, не очень…

— Вот именно. Третий день маюсь здоровьем, а почему — не пойму.

Через пятнадцать минут осмотра Валентина позвонила в лабораторию и попросила сделать мне дополнительные анализы. Их принесли через пять минут.

Главврач, убравшая в ящик стола мое «приношение» в виде дорогущего коньяка и упаковки французской краски для волос, задала мне исключительно бабский вопрос:

— Когда у тебя была последняя менструация?

Терпеть не могу, когда в моем организме копаются металлическими предметами. Особенно стоматологи и гинекологи.

Ощущая под коленями холод железных подставок, я с легкой внутренней дрожью пережила тщательный гинекологический осмотр и услышала диагноз от лучшего гинеколога города.

— Да вы, Машенька, беременны. Шесть недель, не меньше, а может, и все семь.

Я лежала в кресле с ногами «в растопырку», и, если бы стояла, то упала бы от неожиданности.

— Но у меня же была авария! Я тогда потеряла ребенка.

— Дурное дело нехитрое. — Армен Григорович снял с рук резиновые перчатки и бросил их в корзину. — Сам в недоумении. Будешь делать аборт?

— Да вы что, Армен Григорович? — Я слезала с кресла, улыбаясь, слезы щекотали глаза и сжимали горло… — Я счастлива.