— Мам, тетя Лиля сказала, что у тебя истерика. А где она?

— Кто? — Хлюпнув носом, я утерлась краем пододеяльника и скосила глаза на сына.

— Истерика! — Даник сполз на подушку и с любопытством смотрел мне в глаза. — Она тебя обижает, и ты плачешь?

— Нет. — Я приподнялась, вытерла глаза и, не жалея пододеяльника, высморкалась, стало легче дышать. — Просто я заболела.

— А-а, — разочарованно протянул Даник. — И я могу заразиться, поэтому мне с тобою сидеть нельзя.

Притянув к себе сына, я поцеловала его в упругие щечки, в длинные темные ресницы, в нежные ушки. Данька смеялся и отбивался.

— Можно со мною сидеть сегодня, можно, я по-другому болею.

Шатаясь, я встала с кровати и открыла дверь.

— Тетя Лиля!

Лиля взлетела шестидесятилетней ласточкой на второй этаж. Встала передо мной и нервно вытирала руки о фартук.

— Че? Че врач сказал?

— Сказала, что у меня переутомление и поэтому сказалась черепно-мозговая травма. То есть у меня сегодня выходной. Так всем и говорите, а я у себя в спальне телефон отключаю.

— Все поняла, Машенька. Так всем и скажу. Чайку будешь?

— Буду.

— В секунду сделаю, — заулыбалась Лиля и посеменила из спальни.

Посмотрев на нее сзади, я с удивлением заметила, что на ней моя старая трикотажная юбка. Да, тетя не теряет времени даром.

Тут же на ступеньках материализовались Саша и Ривз. Ривз добежал до меня первым, уперся лапами в плечи и лизнул в нос. Я чуть не упала, все-таки в песике пятьдесят килограммов. Сзади меня поддержал Саша.

Он был участлив и сладко улыбался. Меня немедленно затошнило, но было неудобно при нем бежать в туалет. Оттолкнув новоявленного родственника, я вернулась в кровать. Саша сел рядом на стул.

— С тобой посидеть?

— Нет! — Мне стало неудобно за крик, и я сбавила голос: — Саша, мне необходимо выспаться. Я выключу телевизор, возьму скучный мужской детектив с драками и погонями и засну. А ты иди, иди, занимайся делами.

Даник, ковыряя в носу, наблюдал за нашим разговором. Ему Саша не нравился.

— Даня! Вынь палец из носа! И закрой за дядей Сашей дверь.

Дверь Данька закрыл с радостью, а нос долго тер, показывая, что ковырялся в нем случайно.

До вечера я промаялась в постели, занимаясь педагогическими вопросами. То есть Даня рассыпал на шкуре оленя паззл размером с журнальный столик. Паззл изображал средневековый замок. С замком мы разобрались, а вот небо в облаках у нас не складывалось, особенно после дружеских вмешательств Ривза.

Раза три мне опять хотелось плакать, особенно когда отвлекалась от телевизора и взгляд задерживался на Данике, играющем на полу. Как он отнесется к появлению еще одного ребенка в семье?

И что же мне делать? Нет, я теперь не пойду на поводу у эмоций. Сначала проконсультируюсь с врачом, вдруг мне опасно избавляться от плода через полтора месяца после серьезнейшей аварии?

«Возьмем терпение и будем видеть», как говорит подруга моей мамы, считающая, что она еврейка.

Во вторник я собралась с силами и пошла на работу. Результатом отвратительного настроения стало то, что была придирчива к продавцам и груба с братом. Толик на мое ворчание не обращал внимания. Вся его энергия уходила на Ниночку, которая дергала его телефонными звонками каждые пятнадцать минут.

Нина, носясь между домом и магазином, созванивалась с родственниками, заказывала меню в кемпинге, назначала примерки в ателье для своего платья и костюма Толика. Ее приготовления меня особенно раздражали, но я держалась. Просто старалась меньше выходить из своего кабинета.

Отказавшись от ужина, я, стараясь не привлекать внимания, пробралась к себе в спальню. Раздевшись в темноте, не стала включать раздражающий телевизор и, уткнувшись в подушку, глухо плакала, пока не заснула.

В среду мне опять было муторно, и я решила пойти на работу на час позже. В спальню заходили меня будить Толик и Данила, от которых я легко отмахнулась. От тети Лили отмахнуться было невозможно. Она вошла в спальню с подносом, на котором громко звенел о блюдце высокий бокал с ароматным кофе и с телефоном, в котором звучала бодрая песня в исполнении Ириши: «Под нашими спортивными знаменами…»

— Как самочувствие?! — заорал голос в трубке.

— Спасибо, плохо, — умирающе ответила я. — Тошнит, работать не хочу.

— Тошнит, это я понимаю. Но чтобы ты не хотела работать… это серьезно. Но вставать все равно придется. Чернецкий позвонил, просил к нему заехать. Бегу к тебе. Тетя Лиля, вы меня там слышите?

Не ставя подноса, Лиля наклонилась к телефонной трубке:

— Слышу, красавица моя.

— Поставьте ее на ноги, у нас сегодня великие дела! Деньги ждать не будут!

— Святое дело. — Тетя Лиля пристроила поднос на край кровати и перекрестилась. — Машенька, надо вставать, она же нам покоя не даст.

— Ой, не даст, — сонно улыбнулась я.

— Пей кофэ, Машенька, он бодрит.

Тетя стояла надо мной статуей «С места не сойду, но дождусь», и пришлось пить кофе в ее присутствии. После его «распития» залпом у меня открылись глаза, в голове зазвенело. Отдышавшись, я заглянула в бокал. Ровно половину его занимала молотая черная масса.

— Спасибо, тетя Лиля, я уже встаю.