– А как же…

– Я тебе перезвоню потом, – ответил Давид и раздраженно вдавил кнопку отключения телефона. Он рухнул на подушки и выругался: – Быдло! Никакого такта. Ночь не ночь, он в бидэ, блин. Давай трезвонить! – Давид повернулся на другой бок, уткнувшись в свои же черные кудри, разбросанные по подушке. Он приподнялся на локте, с остервенением промял в подушке яму кулаком и угнездил туда голову.

Анджелина следила одним глазом за его движениями, недовольная тем, что ее трясут. Он протянул к ней руку и погладил.

– Девочка моя, спи…

От дома до офиса Давид добрался без проблем. С его графиком – в двенадцать душ и завтрак, в два в офисе – пробки не страшны. Идеально было бы совсем не появляться на работе и следить за пополнением счета, лежа на теплом песочке возле океана, но это пока мечта. Еще не все сделано в этой жизни…

Зеркальный лифт быстро поднимал Давида и три его отражения на десятый этаж. Он кинул оценивающий взгляд на себя в правое зеркало. Черные кудри лежали идеально, соприкасаясь с кашемиром джемпера цвета юных сливок, очень идущего к его смуглому лицу.

Весь образ Давида излучал цельность, легкость и обтекаемость. Лишь карман брюк слегка оттопыривала маленькая бархатная коробочка, которую он приобрел по дороге в офис. Он казался себе пузырьком в бокале шампанского «Кристалл». В этом качественном напитке пузырьки всплывали с достоинством, по одному, а не бесформенной толпой, как в «Советском». Он уже и не помнил, когда последний раз пил эту гадость, годившуюся только для соревнований «Кто громче рыгнет». Его нынешний уровень жизни подразумевал совсем иные соревнования…

Постучав, в его кабинет вошла секретарша Ксения – худая девица в очках и неопределяемой личной жизнью.

– Давид Михайлович! Доброе утро! Вы до вечера или забежали?

– Привет, Ксень. На часик, два, я думаю. Срочное что есть?

– Из банка звонили по поводу кредита. Я вам все бумаги подготовила, и Лора Моисеевна вас искала. Сказала, утром не могла дозвониться. Волнуется.

– Спасибо, Ксень. Я буду занят сейчас.

– Хорошо, Давид Михайлович, – послушно кивнула Ксения и вышла из кабинета.

Давид проводил глазами ее мальчишескую попу со странным двойственным чувством. Для девушки эта попа не годилась. Она не вызывала никаких, хоть мало-мальски эротических желаний, потому как была слишком мальчишеской. Но образ невинного подростка не давали завершить юбка, тонкие ноги в колготах, узкие плечи и конский хвостик, схваченный резинкой. К этому «набору школьницы» мальчишеская попа совершенно некстати. Кто из них кому больше не соответствовал – не понятно, но даже развращенной бисексуальной фантазии Давида не хватало, чтобы найти применение такой невыразительной части тела, кроме как принадлежать его секретарше Ксении. Секретарша, однако, была толковой и исполнительной, чего, собственно, было вполне достаточно… Он вспомнил о звонке матери и потянулся к телефону.

– Мамуля! Ты звонила?

– Звонила не то слово! Я трезвонила все утро! – Голос Лоры Моисеевны был встревоженным. – Почему ты не брал трубку?

– Потому что сегодня утром я ничего не брал, я спал.

– Опять гулянки до утра? Давид, ну когда ты повзрослеешь! Когда ты возьмешься за ум!

– Мам… Я вот сейчас прямо за него взялся. Он очень болит. Особенно виски и затылок. Какой-то козел ни свет ни заря разбудил, Энжи ворочалась как бегемот, всего меня истоптала, дор-блю мой кто-то вчера сожрал, а я собирался его на хлеб мазать толстым слоем. Видишь, какой я несчастный, а ты на меня ругаешься!

– Давидушка, ну я же волнуюсь. Ну заведи себе автоответчик какой-нибудь, который бы рассказывал твоей матери про козла, про твою собачку и про то, что ты всего лишь спишь, когда твой телефон не отвечает!

– Хорошо, мамуль! Для тебя я заведу кого угодно!

– Я хочу, чтобы ты заехал ко мне сегодня. Я сделала твою любимую фаршированную рыбу.

– Мама, это шантаж. Я тебя люблю не только за рыбу.

– Я знаю, сынок. Я хочу познакомить тебе кое с кем.

– Очередная правильная девушка? Мам, я тебя умоляю! У меня уже на них аллергия. Я потом опухаю и мучаюсь изжогой.

– Вот эта твоя манера разговаривать с матерью как с последней идиоткой мне очень не нравится. Нет, не девушка, хотя я считаю, что по тебе давно плачет хорошая жена, которая научила бы тебя порядку и ответственности! Твоей несчастной матери это не удалось, как видно.

– Вот поэтому я и не женюсь. Избавляю от рыданий хорошую жену.

– Скоро я начну рыдать! – пообещала Лора Моисеевна.

– Мам, что мне сделать, чтобы ты этого не начинала? – устало спросил Давид.

– Приезжай к семи.