Она понимала, как это важно для него – сделать что-то самому, без помощи папы, ведь все, что он делал до этого, было не его рук дело. Муж тоже понимал это, и каждый вечер, откупоривая бутылку вина, говорил, что когда-нибудь обязательно сделает что-нибудь сам…

Это выглядело совсем по-детски, несерьезно. Но она была уверена, что если немного ему помочь, совсем немного, он сможет, он войдет во вкус и дальше пойдет сам, как малыш, который, однажды научившись ходить самостоятельно, больше не нуждается в ходунках.

«Тебе никто не нужен, ты такой талантливый, ты умный, у тебя великолепная память, замечательное образование, ты очень способный, ты всего можешь добиться сам», – повторяла она ему как молитву каждый день, чтобы эти слова стали его собственными мыслями, чтобы он поверил в себя. И он действительно расцвел, создал партию, собрал команду – и перестал общаться с отцом. Он все время проводил с ней, уже намного реже срываясь в пьянки, после которых неизменно просил прощения, обещая, что это никогда больше не повторится. Она верила. Но это повторялось…

«Тебе нельзя пить, – убеждала она его. – Ты слишком неординарен, слишком открыт, слишком чувствителен. Ты разрушаешь себя!» Из ответов мужа на ее аргументы Саша могла бы составить коллекцию. Лучшими экспонатами были: «Прости, малыш, это самый последний раз. Я клянусь нашей любовью» или «Кажется, напиваться – это единственное, что я могу делать без родителя» и еще «Я отдыхаю со своими друзьями. Не нравится, уезжай. Мне надоела твоя вечно кислая рожа…»

– Сашуль, ты чего стоишь, втыкаешь? Пьяненькая? – засмеялся рядом Вовик, обняв Сашу за талию.

Саша убрала его руку и обернулась в поисках мужа. Группа в бордовых халатах, держась друг за друга, недружно пела на балконе: «Взвейтесь кострами, синие ночи! Мы пионеры…» Балкон выходил на Пресненский вал, звуки улицы заглушали пение не отличимых друг от друга махровых пионеров. «Из этого хора мальчиков мужа не выдернуть, он будет петь и пить, пока не упадет, – подумала Саша. – Что же делать?»

Не успела она сформулировать извечный русский вопрос, как бесчувственное тело мужа само отделилось от хора и рухнуло в комнату. Остальные трое певцов свалились рядом большой кучей. С матом, смехом и чертыханиями они попытались подняться, но ничего не получалось. Оказалось, на балконе они решили связаться, кроме уз дружбы, еще и поясами халатов и таким сплоченным коллективом одновременно влезть в дверной проем комнаты. Но главный член выпал, повалив за собой остальных.

Саша бросилась к мужу. Его глаза были закрыты, а на лбу виднелся след от удара о твердый предмет. Она слегка пошлепала его по щекам, пощупала пульс. Он не реагировал. Лежал перед ней беспомощный, немного отекший, совсем как тогда, в Яхроме… Безысходная нежность наполнила Сашу. Она смотрела на мужа и не знала, что ей делать с любовью к этому великовозрастному чаду…

– Об косяк долбанулся, – сказал Давид. – Вроде несильно… Он жив, вообще?

– Жив. «Скорую» вызывай, – ответила Саша.

– Не, не, – зашевелился муж. – Не надо «скорую». Я сам «скорая».

– Ооо! – дружно встретила вся компания воскресение пионера.

– Поехали домой, милый, – сказала Саша. – Я тебя забираю из пионерского лагеря.

– Да… – устало согласился он.

Странно, что он не возразил и не съязвил в ответ, а слабо и как ей показалось, снисходительно улыбнулся…

– Брат! Ты что, позволишь ей себя увести?! – возмутился Давид, выделив местоимение «ей».

– Ну, мне правда хреново, брат. Перегулял я сегодня, видимо, – оправдывался Александр.

«Ну вот, – подумала Саша. – Спасибо “хреново” за идеального мужа».

Пьяно распрощавшись с молочным братом, с поцелуями и зависаниями друг на друге, Александр наконец взялся за ручку двери, как вдруг снова остановился.

– Чего-то я еще хотел… – задумчиво проговорил он.

– Халат сдать, – подсказала Саша.

– Точно! Всё ты знаешь! – Он попытался поймать конец пояса, но тот всё время ускользал.

Давид тут же бросился на помощь.

– Угу. Спасибо, – буркнул Александр, освободившись от халата.

– Всегда пожалуйста, – расплылся в сладкой улыбке Давид, манерно убрав локон с лица. – Ты же знаешь, брат, я для тебя в лепешку расшибусь!

– В лепешку не надо! Ты мне нужен целый! – поправил муж.

Саша поймала себя на мысли, что больше не может видеть Давида, слышать его беззастенчивую лесть в адрес мужа и отвратительную кляклую «р» – рясшибусь… Она взяла мужа под руку и вывела из квартиры Давида…