Je suis proche de la rupture, l'envie est tremblant, le viol,

Je suis le diable, et il n'y `a pas d'espoir.

Ты не видишь мое состояние, когда все, чего я хочу - это бороться

Ты рисуешь меня тем, кем я никогда не смогу быть

Я скован тенью, поглощен гневом и огнем

Я близок к тому, чтобы сломаться, сильное желание сотрясает, уничтожая,

Я дьявол, и нет ни малейшей надежды.

Песня затихла, усмирив мое бешено колотящееся сердце. Следуя инстинкту, я открыла огромные двери и попала в рай. Оранжерея размером с четыре спальни приветствовала куполообразными окнами и высокими пальмами. Звуки булькающего ручейка и водопада лились из-за роскошной листвы. Сквозь бесконечную стеклянную крышу мерцали звезды, сегодня не было луны.

Я приподняла голову, прислушиваясь. Что это?

Птичий щебет, чириканье и посвистывания. Я пробиралась сквозь листья, пока не столкнулась с двухъярусным птичьим вольером.

Птички порхали и пели, счастливые в своей клетке. Большинство из них спали, засунув голову под крыло, пока их маленькие грудки трепетали.

Я подошла поближе. Вместо больших и волнистых попугайчиков, которых я ожидала увидеть, вольер заполняли стаи воробьев, перепелки, корольки и черные дрозды. Распространенные обычные крылатые существа, но в то же время замысловатые и прекрасные.

Мне нужно было узнать, что означают эти птицы.

Мой разум тут же вспомнил ту фреску и татуировку Кью. Самую ошеломительную татуировку, которую я когда-либо видела.

Бесчисленные часы ушли на создание этой татуировки, в отличие от моей, которая заняла десять минут. Потерев свой штрихкод, я задалась вопросом, можно ли будет ее переделать. Я не хотела, чтобы она напоминала о случившемся... это прошлое, и не шло ни в какое сравнение с подчинением Кью.

Волна вины нахлынула, когда я погладила большим пальцем черные линии. Я не могла думать о других женщинах, - куда они попали, кому теперь принадлежат, - это было слишком больно.

Маленький воробей взлетел и приземлился на жердочку недалеко от меня. Его черные, умные глазки оценивали меня, голова немного приподнялась.

О чем ты думаешь, маленькая птичка? Знаешь ли своего хозяина? Можешь ли рассказать, кто он такой на самом деле?

Он качнулся на жерди и улетел прочь.

Колонки потрескивали, поскольку новая песня начала литься сквозь них. Глубокий, эротичный ритм вибрировал в воздухе. Басы были таким тяжелыми, что даже листья дрожали от звука.

Мое тело страдало, нуждаясь в освобождение. Мой слух принадлежал Кью. Знал ли он, что песня подорвет мое сопротивление, усилит потребность в нем, желание?

Я отказывалась доводить себя до оргазма, но, если Кью не посетит меня в скором времени, я выслежу его задницу и заставлю нарушить глупое обещание. Я выиграю борьбу, не назвав своего имени.

Наблюдая за птицами, я опустила пальцы туда, где Кью порезал меня ножницами. Порез давно исчез, но я хотела еще один. Я хотела грубости и дикости. Я хотела ран и порезов, которые усиливали удовольствие.

Я хотела, чтобы он вновь отшлепал меня.

– Эсклава. Que fait tu ici? (прим. пер. фр.
– Что ты здесь делаешь) - прогремел голос Кью в оранжерее.

Все внутри меня тут же сжалось, напряглось, отреагировало. Я не могла увидеть его через густую листву, поэтому крутилась в поисках его.

– Откуда ты узнал, что я здесь?
– я всмотрелась в темно-зеленую мглу, стараясь увидеть сквозь листья.

Он захихикал низко, грубо.

– В доме повсюду камеры. Ничего не происходит без моего ведома.

Я должна была знать. Помешанный на контроле мистер Мерсер следил за своей империей. В моей комнате есть камеры? Я хотела узнать, видел ли он, что у меня ночные кошмары. Считал ли он часы, сколько я не спала, ожидая его - только он не приходил.

Кью появился из-за пальмы. На нем был идеально выглаженный льняной костюм, ни одна складочка не портила совершенство. Серая рубашка была похожа на зимний морозный денек, выставляя на первый план его бледные глаза. К бедру он прижимал черную кожаную папку.