Шрифт:
— И как он работает?
— Возьми.
Лида отдала мне куб, я нерешительно повертел его в руках, но не нашел ни кнопок, ни индикаторов, ни сенсорных панелей. Куб был пластиковый, лёгкий и напоминал старомодную детскую игрушку — вроде детали из конструктора, чтобы строить бутафорские города.
— Непонятно, — сказал я.
— Ага! — обрадовалась Лида. — Я тоже без инструкции не разобралась. Нужно просто повернуть верхнюю часть куба по часовой стрелке. Вот так! — Она взмахнула перед собой рукой — как волшебник, делающий забавные пассы, чтобы отвлечь внимание зрителей. — Всё просто на самом деле.
— Как кубик Рубика? — спросил я.
— Ну, почти.
Я попробовал сделать так, как она говорила, но у меня ничего не вышло — куб был монолитным и совершенно не хотел разламываться пополам, как логическая игрушка.
— Да нет же! — сказала Лида. — Верхнюю часть!
— А как тут понять, где верх, а где низ? Он же квадратный.
Лида рассмеялась.
— Дай сюда, — сказала она.
Я вернул ей куб.
Лида взяла его пальцами за основание и, подняв перед собой, стала медленно поворачивать две части куба в разные стороны. Раздался тонкий электрический щелчок, и верхняя грань куба засветилась.
82
Звёзды.
Передо мной простиралась чёрная бездонная ночь, открытый и бесконечный космос, где призраки давно погасших звёзд, свет которых ещё путешествовал через солнечные системы и галактики, складывался в удивительные созвездия с мерцающими огнями спутников связи и выходящих на орбиту кораблей.
Мы стояли у самого обрыва — чёрного и пологого. Стоило лишь посмотреть вниз, как начинала кружиться голова. Был уже второй час — глубокая и немая ночь, — и даже бледный свет звёзд, пробивавшихся через корону атмосферного газа, казался ярким, как солнце. Перед свиданием я тщательно изучал созвездия, смотрел по суазору снимки ночного неба, чтобы поразить Лиду своими неожиданными познаниями, однако, увидев настоящую живую ночь, растерялся и перепутал все звёзды.
— Орион, — неуверенно сказал я, показывая пальцем на яркую звезду.
Лида в ответ качнула головой.
— Вряд ли, — ответила она. — Думаю, это Венера… Хотя… — Лида задумалась. — Не отличишь планеты от звёзд, правда?
Она улыбалась.
После плоского городского неба, в котором отражался искусственный свет многоквартирных домов и круглосуточных иллюминаций, лишая его глубины и жизни, можно было подумать, что мы оказались на другой планете, пустой, холодной и безжизненной, как самая глухая ночь, и в то же время красивой до дрожи — как бывает красивым то, чего ещё не коснулась рука человека.
Мы были одни.
Лида на сей раз надела простенькую серую ветровку с высоким воротником, а вместо похожей на портфель сумки взяла маленький рюкзачок — как если бы мы собрались в поход, на звёздную ночёвку. Даже волосы она заплела в длинную толстую косу — впервые со дня нашего знакомства.
— Красиво, — сказала Лида. — Но, честно… Мне кажется, в институтском городке тоже должно быть всё хорошо видно.
— Мне говорили, что здесь самое лучшее место, — сказал я.
— Да ладно, я не против. Здесь довольно… — Лида склонила голову и посмотрела на меня; в глазах её поблескивали огоньки, — романтично. — И тут же странно поёжилась, потирая руками плечи: — Хотя меня немного пугает, что здесь никого нет. К тому же ты оставил машину прямо посреди дороги.
— Ничего страшного, — сказал я. — Она застрахована.
— Ага, только как мы будем отсюда выбираться.
— Ну, ты хорошо подготовилась, — сказал я и коснулся её плеча.
Лида была одета уже совсем по-осеннему, хотя осень и началась лишь час назад — под ветровкой у неё был вязаный свитер с высоким воротником, а привычной узорчатой юбке она предпочла тёплые брюки.
— А ты дрожишь, как осиновый лист, — сказала Лида.
Мы стояли на утёсе, над ночной рекой, в которой, вздрагивая в волнующейся воде, отражались растущий месяц и звёзды — или планеты, или восходящие по орбите корабли — похожие на тающие в глубине песчинки. Лёгкий ветерок приносил запах воды, играясь с выбившейся из косы чёлкой на лбу Лиды, и она постоянно приглаживала её рукой.
— Здесь красиво, — повторила Лида, — и…
Она подняла с земли небольшой камешек — выточенную ветром гальку — и, размахнувшись, бросила его в воду. Лёгкий всплеск был похож на плач ночной реки.
— Спорим, я закину дальше? — сказал я.
— А я и не пыталась далеко бросить, — улыбнулась Лида.
— Хотела, чтобы он подпрыгнул на воде?
— Я не умею так, — насупилась Лида.
— Я тоже, — признался я.
Лида подняла ещё один камень.