Шрифт:
— Ничего ты не понимаешь, — повторила Лида.
Ветер снова разметал её волосы. Я держал её за руку.
— Тогда объясни, — сказал я.
Лида смотрела прямо перед собой и не говорила ни слова. Кто-то проходил мимо нас; вдалеке, над редкими деревьями, летел навстречу ветру электрический поезд; загорались, вздрагивая и моргая, как от перепадов напряжения, первые уличные фонари.
— Объясни, — повторил я.
Лида подняла на меня глаза и тут же отвернулась, закусив нижнюю губу. Её кисть в моей руке напряглась.
— Отпусти, — сказала она.
Я отпустил.
Встречный ветер ослаб — или просто переводил дыхание. Лида поправила спутавшиеся волосы и сделала несколько шагов вперёд, к очередной пустующей скамейке.
Потом остановилась, посмотрела на меня.
— Ты идёшь?
— А куда мы идём, Лида? — спросил я, не двигаясь с места.
— Ты идёшь? — повторила она. — Со мной?
И сама взяла меня за руку.
— Ты меня извини, — вновь начала она. — Я так запуталась. Я… Я понимаю, что для тебя сейчас очень тяжёлое время. На самом деле — для всех нас. Кто знает, быть может, уже завтра…
Она смотрела через вздрагивающие на ветру ветви на серое вечернее небо, словно ожидала увидеть там огни заходящих на орбиту кораблей.
— Кто был тот парень? — спросил я и тут же сказал сам: — Знаешь, я чувствую себя таким кретином…
— Мы встречались, — перебила меня Лида.
— Встречались? — спросил я. — А сейчас? Вчера мне показалось…
— Но сейчас уже не вчера! — сказала Лида. — На самом деле мы уже очень давно знакомы…
— Да, а Витя ведь говорил мне…
— Мы… — продолжала Лида. — На самом деле у нас сложные отношения. Мы расставились на время, а потом… — Она замолчала на несколько секунд, решая, что сказать. — А потом мы расстались снова.
Руки у меня вспотели.
— Знаешь, чего я сейчас больше всего боюсь? — сказал я.
— Чего? — спросила Лида.
— Того, что ты опять исчезнешь, — сказал я. — На несколько дней, на неделю, на месяц. Даже в соцветии ничего не будешь писать. А потом я как-нибудь встречу тебя на улице и…
— Я не исчезну, — сказала Лида, но тут же отвернулась и вновь посмотрела на вечернее небо.
— Я тебе не верю, — сказал я.
Она вздрогнула, как от удара током, глаза её блеснули, губы сжались, но потом лицо её неожиданно смягчилось, она прижалась ко мне, обняла за плечи.
— Что ты… — пробормотал я.
— Помолчи, — сказала она.
Мы стояли так долго, пока на аллее не зажглись все фонари. Я все ещё чувствовал тепло на губах, но не решался её поцеловать — я был уверен, что она исчезнет в тот самый миг, когда губы наши соприкоснутся.
— Давай сходим куда-нибудь, — сказал я.
— Сейчас?
— Необязательно сейчас. Можно завтра. Когда ты выберешь. Сходим как парень и девушка.
— А куда? — спросила она.
Лида прижалась ко мне щекой, и её дыхание щекотало мне шею.
— Космический театр? — сказал я.
— Звёзды и любовь? — Я почувствовал, как она улыбается. — Или как там это было? Можно, правда… там, по-моему, уже не идёт ничего интересного.
— Солнечное затмение больше не показывают? — спросил я.
— Не показывают, — сказала она.
— Ну, тогда мы могли бы…
— А помнишь, мы как-то ездили к реке? — сказала Лида. — Куда-то далеко, ночью. Ты ещё взял напрокат такую огромную машину… Я подумала, мы могли бы…
Лида подняла голову. Глаза у неё влажно блестели. Она хотела ещё что-то сказать, но слова застыли у неё на губах. Неожиданный порыв ветра разметал её волосы. Говорить больше было не нужно. Я склонился над ней и…
56
Идеальная тьма медленно затягивала яркое дневное солнце.
Я представлял, как тень от Луны мчится по далёким пригородам и скоростным автострадам, а солнце тем временем превращается в изогнутый полумесяц, вспыхивает и скрывается в темноте. И на небе, потускневшем, погасшем, как экран с покрытием из жидких кристаллов, остаётся только пугающий чёрный диск, охваченный тающим пламенем — короной из последнего солнечного огня.
Я снова проснулся в темноте.
Солнечный нимб погас, и сумерки сменила вечная мёртвая ночь. Как будто всё вокруг перестаёт существовать, когда нет отражённого света — когда ты не можешь доверять собственным глазам.