Я нахмурился.

— Ой, извините, — сказал Виктор. — Я совсем не то имел в виду. В смысле очень глубокомысленные и интересные заметки у неё! Поэтому я на неё и подписался. Такое, знаешь, удовольствие их читать.

— Да ты тут на всех подписан, — сказал я, взяв у Виктора суазор. Его соцветие было таким огромным, что требовалось больше минуты только для того, чтобы просто его пролистать.

— На тебя я не подписан, — сказал Виктор. — Ты ведь всё равно ничего не пишешь.

— А что писать?

Я открыл ленту новостей — сотни публикаций и фотографий ото всех виртуальных друзей Виктора, — и отыскал последнюю заметку Лиды.

"Когда я думаю о том, что происходит на Венере, это напоминает мне сюжет скверного фантастического романа".

Виктор заглянул мне через плечо.

— Ага, — сказал он. — Вот в этом она вся. "Скверного романа". Надо же так выразиться. "Скверного". Кто сейчас это слово употребляет?

— Нормальное слово, — буркнул я.

— Ты сам-то на неё подписан? — спросил Виктор.

Я покачал головой.

— А чего? — удивился Виктор. — Добавь её в друзья, и все сообщения появятся в твоей ленте.

— В друзья?

— В друзья, да. Вон, у меня весь курс в друзьях. Вместе учимся — и всё. Это не то же самое, что предложение руки и сердца, — издевательски добавил Виктор.

— Не знаю, — вздохнул я, возвращая суазор. — Ведь тогда она…

— Какой же ты всё-таки кретин, — сказал Виктор. — Я иногда вообще не понимаю, как ты умудрился дожить до своих лет… Дай сюда наладонник!

— Но… — попытался возразить я, однако послушно вытащил из нагрудного кармана суазор. Виктор выхватил его у меня из рук, едва я успел открыть соцветие.

— Мда, — протянул он. — Негусто. О, у тебя Соколовский в друзьях? Ну, ты даёшь! — Виктор рассмеялся. — Мне такое даже голову не приходило.

Он быстро просматривал робкий, завядающий узор моего маленького соцветия.

— Странно, — сказал, наконец, Виктор.

— Что странно? — не понял я.

— Я не вижу тут твоей мамы.

— Да пошёл ты!

Я отобрал у него суазор и собирался уже сунуть его обратно в карман, но остановился. Лида продолжала разглядывать толпившихся вокруг аудитории студентов, как если бы и правда искала кого-то в толпе.

Я набрал в поисковой строке её имя. Она оказалась единственной Лидой.

— Видишь, как удобно, — тут же прокомментировал Виктор.

Я открыл её профиль с неудачным мутным снимком, на котором она смотрела куда-то в сторону, смущённо отворачиваясь от фотографа.

— Ну, же! Смелее! — сказал Виктор. — Там кнопочка зелёная.

Однако я медлил.

— Хочешь я нажму? — предложил Виктор и ткнул в экран пальцем, однако я успел вовремя убрать суазор, и он промахнулся, угодив по фотографии.

Нечёткий снимок открылся во весь экран.

— Она, наверное, даже не знает, как меня зовут, — сказал я.

— Ну, вот и узнает.

— Не помнит… — пробормотал я. — Подумает, что по ошибке.

Виктор закрыл глаза и со страдальческим видом покачал головой.

— Она вообще-то стоит там, — он снова показал на девушек рукой. — Всего в нескольких метрах. Вполне мог бы подойти и напомнить о себе. А ты… Не, старик, я тебя не понимаю.

Я не решался даже поднять голову, продолжая смотреть на мылкую фотографию, на которой Лида стеснительно отводила в сторону глаза. Я коснулся снимка пальцем, и тот превратился в миниатюру, а на экране вновь появилась большая зелёная кнопка "Добавить в друзья".

— Всё! — неожиданно резко сказал Виктор. — Время вышло!

По коридору, деловито прихрамывая, шёл Соколовский, гордо откинув голову с зачёсанными назад седыми волосами.

— Секунда в секунду, — сказал Виктор. — Он, видно, решил заделаться педантом.

Я опустил суазор.

Лида где-то потерялась. Двери аудитории были открыты, и вокруг входа столпились испуганные студенты. Соколовский уже сидел, манерно развалившись, за своим широким столом.

Я резким движением поднял суазор и ткнул пальцем в большую зелёную кнопку.