— У вас пять секунд, чтобы свалить отсюда, — процедил я, стараясь поддерживать Креза, но он, похоже в этом не нуждался.

Глядя, как он медленно идет на айзеров, выпучивая глаза и надуваясь, я вспомнил повадки диких котов, подобным образом выяснявших отношения в палисаднике нашего старого замка. След за тем мне в голову пришла новая аналогия, однако для развертывания ей уже не хватило времени.

Айзеры гортанно закричали, ударили себя в грудь и бросились на нас. Уклонившись от неуклюжего удара своего противника, Крез мощным хуком отправил его в нокаут. Я не был уверен в успешности для себя подобной стратегии и воспользовался подсечкой и броском — зацепившись за мою руку и ногу, мой неприятель шмякнулся на землю так грузно, словно упал с третьего этажа, подняв кучу пыли, однако тут же подскочил и снова бросился на меня. Я ухватил его за воротник и еще раз швырнул через себя — айзер снова шмякнулся об землю, а в моей руке осталось какое-то ожерелье, сорвавшееся с его шеи. Я машинально сунул его в карман штанов и приготовился к новым маневрам, однако второго броска айзеру оказалось достаточно, чтобы успокоиться.

— Что, все? — прорычал Крез, недовольный тем, что драка так быстро кончилась.

Его противник не двигался, лежа на дороге в позе морской звезды, выброшенной на берег.

Мой хохластик закряхтел что-то и начал подниматься.

— Атауш, мажабырнаг… — прохрипел он, оглядываясь.

— Что? — поинтересовался я, решив, что противник больше не испытывает враждебных намерений.

Крез подошел поближе, с явным намерением угостить его новой дозой насилия и агрессии, я предостерегающе поднял руку, желая услышать еще пару слов на иностранном языке.

— Халаберда, — продолжал хрипеть айзер, и вдруг с ненавистью бросился на меня и даже успел ударить по носу.

Я перехватил его руку и заломил в болевой, и тут Крез все таки двинул его ногой по животу. Правда, совсем легонько — кодекс десантника-прыгуна не позволял ему бить противника в таком состоянии.

— Вы у мйеня узнайете… — хрипел побитый айзер, тщетно пытаясь вывернуться из моего болевого. — Ай! Ай! Я племйянник Чара!

— Не знаем такого, — ответил я и заломил ему руку посильнее.

— Ай! Ай! Нйе надо! Отпустйи, пожйалуста!

— Отпусти его, я ему врежу нормально, — поддержал моего врага Крез.

— Нйе надо! — взмолился сокрушенный враг. — Отпустйи! Кир, чувихи, башли?!..

— Башли, — выбрал Крез, и айзер покорно закивал головой.

Я ослабил болевой, и он свободной рукой залез во внутренний карман и протянул Крезу пухлую пачку баунтов. Крез взял ее и подозрительно пересчитал.

Я отпустил айзера.

Не обращая на меня больше никакого внимания, он отбежал на четвереньках к машине, хлопнул дверью и уехал, напрочь забыв о своем нокаутированном друге.

Убедившись, что поле сражения осталось за нами, Крез победоносной походкой направился к Чангу, наблюдавшему за нами все это время с выражением непередаваемого испуга. Я же, о сердобольная душа, занялся оттаскиванием бессознательного айзера прочь с дороги на обочину.

— Почему вы опоздали? — спросил Чанг, колотясь в запоздалой лихорадке.

— Почему ты не согласился?! — заорал на него Крез, и бедный Чанг затрясся еще больше.

— Ладно, — прервал я ненужный обмен колкостями и протянул руку. — Давай наши двести баунтов, Чанг, и мы поехали.

При слове "двести баунтов" Чанга перестало трясти. Он зачем-то несколько раз перевел глаза с Креза на меня и обратно, и вдруг широко осклабился.

— Сейчас, минуту… — с этими словами он исчез в кабине своего грузовика.

Крез с подозрением оглянулся на меня. но Чанг тут же вынырнул обратно, с той же широкой улыбкой и двумя огромными бутылями в руках.

— Это настоящий "первый весенний урожай", друзья, — сообщил он нам самым елейным голосом. — Мой отец делает. Нежный! Как слезинка девушки!

— Че, кир что ли? — глухо поинтересовался Крез.

— Ага! Он самый! — счастливо согласился Чанг, и Крез медленно принял бутылки.

— Погоди, — прервал я ненужный обмен любезностями, — ты зубы не заговаривай. Двести баунтов давай.

Улыбка на физиономии Чанга потускнела, как окна первых этажей после того, как солнце окончательно закатывается за кроны деревьев.

— Баунты?… — переспросил он растерянно, словно я потребовал его невинность. — Двести баунтов?…

— Да, чувачок, двести баунтов! — вышел я из себя. — Кир это хорошо, зачтем за твой косячок, что сразу не согласился! А баунты давай! Иначе сейчас мы твой грузовик отнимем! За тех айзеров!

Чанг помрачнел и насупился, однако понял, что выхода у него нет, и медленно, очень медленно, как умирающая на жарком солнце улитка, вытащил из кармана бумажник и отсчитал нам двести баунтов, выбирая самые засаленные и рваные бумажки. Я хотел было придраться к этому, но Крез нетерпеливо выхватил их и пошел прочь к машине.