Шрифт:
– Сегодня праздник, Анна Петровна, раз дожил – надо идти.
– И все же лучше поберечься.
– В молодости беречь себя надо. А сейчас зачем?
Видимо, это была фирменная шутка на лестничной площадке.
И снова что-то поменялось, Старик почти заплакал, ушел в другую комнату.
– Мы к себе пойдем, – сказали Степановы. Они тоже были при параде, тоже собирались на встречу со школьниками. Анна Петровна не знала, как разорваться между ними и Стариком.
– Я к вам загляну еще, с праздником!
Степановы ушли.
Она кинулась в комнату, Старик присел на кровать и держался за сердце. Не двигался и даже старался не дышать, чтобы справиться с болью.
– Плохо, Николай Николаевич, да? Подождите, я сейчас воды и «скорую».
Два тяжелых, медленных шага до коридора и – сразу пулей в большую комнату, к телефону. Набрала «03», а там – длинные гудки. И паузы между ними какие-то огромные. Кажется, что кто-то уже снял трубку и молчит, а потом раз – и еще гудок. Нельзя ждать. Метнулась в кухню, налила воды. Если бы Старик смотрел в этот момент в сторону дверного проема, он увидел бы, как она пронеслась там со скоростью ракеты, но именно в эту секунду он отвернулся и потянулся к портрету жены. Анна Петровна медленно, тяжело вошла в комнату, села рядом и, положив руку ему под затылок, напоила. Потом так же медленно, тяжело вышла и снова стремительно рванула к трубке, но там были уже короткие гудки. Набрала еще раз. Опять – бесконечные длинные.
– Аня!
Что это было? Послышалось? Никогда он не называл ее запросто, по имени.
– Аня! – простонал Старик.
– Николай Николаевич, – закричала она, – секунду, тут «скорая» не отвечает.
– Аня!
– Я иду! Сейчас, – крикнула Анна Петровна уже почти детским, девичьим голосом. В любой момент могли ответить, но Старик звал пронзительно, почти плакал. Уже ни о чем не думая и ничего не скрывая, она прибежала в комнату.
Но Старик вовсе не звал ее. Он отвернулся к окну и, прижимая к груди портрет жены, неистово причитал:
– Аня!
В дверь позвонили. Она открыла. Красивые, отглаженные, на пороге стояли несколько школьников и два курсанта из военного училища. Лиц почти не было видно за букетами.
– Доброе утро! С праздником! – заговорили они наперебой. – Мы от военкомата и гороно к Николаю Николаевичу.
Она сказала, что человеку плохо и оставила ждать в коридоре. Вернулась в комнату и застала Старика совсем прежним, теплым, просто немного усталым.
– Анна Петровна… Простите, замучил я вас.
– Все хорошо, Николай Николаевич. Как сердце?
– Кто там пришел, я не вижу.
– Пионеры.
– А… Ну я сейчас.
– С ума сошли? Умереть хотите?
Он нашарил в кармане платок, вытер нос и немного успокоился. Сказал:
– Мне получше.
– Я вас не пущу.
– Анна Петровна, сегодня 9 мая.
– Восьмое.
– Ну, оно – восьмое – как бы девятое. Сегодня же все мероприятия.
– Николай Николаевич, восьмое – это восьмое, а девятое – завтра. Мы вместе с вами на парад пойдем, сейчас надо лежать.
Старик обдумал предложение, встал и прошел пару шагов по комнате. Остановился.
– Не смогу, – сказал он.
Один из курсантов показался в дверном проеме.
– А может, ваша супруга тогда съездит с нами и все расскажет?
– Кто? – поднял на него глаза Старик. Его больше удивил сам вопрос, чем то, что в квартире стоял незнакомец.
– Супруга, извините, не знаю, как по имени-отчеству.
Николай Николаевич медленно повернулся. Только что чужой, выплывший из мрака прихожей молодой человек «поженил» их. Произнес то, что сам он никогда не решился бы сказать ни вслух, ни себе самому – как будто признался за него в любви. И если сейчас Анна Петровна скажет: «Да, схожу», это будет означать, что она дает согласие.
Старик ждал. Потом не выдержал и спросил:
– Может, действительно, вы за меня сходите?
Она подошла и обняла его.
– Конечно, схожу.
Глаза Старика засветились, как у мальчишки, услышавшего «Да».
– Только вы, – строго сказала Анна Петровна молодому человеку, – побудете здесь и, если что, вызовете «скорую».
– Обязательно, – сказал курсант.
– А как ваша фамилия?
– Курсант Антонов, вторая рота.
Она обняла Старика еще крепче, прижалась губами к его глазам.
– Анна Петровна… Анна Петровна…
– Все хорошо, Николай Николаевич, я вернусь, и мы поговорим.
– Я вам скажу тогда все…
– Конечно… Дождитесь меня…
Она собралась и вышла с пионерами. Курсант Антонов запер за ними дверь.
Счастливый, сияющий Старик вернулся в комнату. Сердце стучало очень сильно, но не болело. Несколько мгновений он улыбался и смотрел на улицу. Там было зелено и солнечно, а без очков даже красиво – просто пятна и пятна… Вдруг улыбка сошла с его лица, он взял портрет жены. Безо всяких очков каждая звездочка на погонах и каждый волос на голове стали видны отчетливо.