Шрифт:
Не останавливаясь, прошел пешком три трамвайные остановки, поднялся по ступенькам и позвонил в дверь.
– Доброе утро, – сказал он, – поздравляю вас с наступающим Днем Победы.
– Спасибо… – Анна Петровна застыла на пороге, она явно не ждала гостя. – Ой, проходите, пожалуйста. Что же вы ушли из дома! Сейчас к вам пионеры должны…
Она пошла в ванную – наливать воду для цветов, а когда вернулась, Старик сидел в центре комнаты на дедушкином стуле.
– Анна Петровна, у нас с вами стулья одинаковые.
– Да… Действительно.
– И у Степановых тоже. Помните? Ну когда чай пили… И «стенка» у них, как у вас.
– Знаете, по-моему, и как у вас!
Они засмеялись.
– Да, – сказал Старик, – Точно подмечено! Мы с ними просто одновременно покупали уже недавно – в семьдесят восьмом.
Анна Петровна поставила цветы в вазу. Она все думала о том, что Старик сидит на дедушкином стуле, но пока не знала, что именно она об этом думает. А Николай Николаевич откинулся на спинку и продолжил:
– Мы, я помню, ездили за «стенкой» с супругой… и со Степановыми в Курск, там покупали… А это что у вас?
На диване лежали девчачьи джинсы, колготки и футболка.
– Это внучкино.
Старик открыл рот и глубоко задышал. Спросил восхищенным шепотом:
– Она здесь?
– Нет. Сейчас нет.
– Внучка… – повторил он. – А сколько ей?
– Тринадцать… Скоро четырнадцать.
– Да это ведь совсем взрослая. Моему правнуку шестнадцать скоро, что подарить – не знаю… А почему вы меня с ней не знакомите? У вас есть фотография?
Анна Петровна подошла к письменному столу, открыла ящик и достала фотографию в рамке. Это была прошлогодняя фотка – в обнимку с родителями. Она протянула ее Старику, а сама почему-то засмущалась и спряталась за дверцей шкафа. Хотела достать пиджак, но не решилась нарушить звоном тишину. А тишина все длилась и длилась. Тогда она выглянула из-за дверцы. Старик сидел, как каменный, сосредоточенно глядя на карточку.
– Красивая, – сказал он.
– Да, – Анна Петровна испугалась и вся сжалась внутри.
– Интересная девочка… Совсем маленькая, а глаза… очень красивые. Мне такие нравились в юности. Я бы влюбился… Покойная супруга была на нее похожа… Жаль, не дожила…
Только что ведь нормально разговаривали, и вдруг его голос стал «спотыкаться», он уставился безжизненным взглядом на фотографию, как тогда, в первую их встречу – за окно. Анна Петровна поняла, что она думала про стул. Ей не нравилось даже не то, что Старик на него сел, а то, что сказал, что такие стулья у всех. Этот самый лучший, любимый и единственный с детства дедушкин стул – у всех?
– Прекрасное фото! – сказал Старик. – И дети прекрасные! А ваша дочь или сын?
Анна Петровна задумалась, словно решая, кого из этих двух людей взять себе в дети. Вышла из-за шкафа при полном параде, в пиджаке с орденами.
– Дочь, – сказала она, забрала фотографию и положила обратно в ящик.
Старик какое-то время молчал, глядя на «стенку». Потом спросил:
– Вы точно ее не в Курске брали?
2
– В Курске. Точно – в Курске, – уверял Степанов, – это был семьдесят шестой год. Я тогда заплатил и сразу поехал на трамвае на «окружную» ловить грузовик. Стоила она, помню, двести семьдесят рублей, плюс двадцать пять мы отдали шоферу.
Степановы, зашедшие «ненадолго» к Старику, увлеченно включились в обсуждение вопроса. К этому и обстановка располагала: из квартиры почти все вывезли, кроме стенки.
– Я тогда сначала ее караулила, – вспомнила Нина Григорьевна, – а потом тебе помогала грузить.
– Здравствуйте. Как ты мне могла помогать, она же тяжелая – вусмерть! Мне шофер помогал.
– Или я просто караулила…
Старик ушел в прихожую и франтом закрутился у зеркала. Видел он совсем плохо, но перед пионерами хотел выглядеть хорошо: трогал ордена, выравнивал, «притаптывал» их пальцами в сукно пиджака.
– Это Боевого Красного Знамени? – спросил он Анну Петровну.
– Да.
– А это?
– Трудового.
– Нормально висит? В целом красиво?..
– Очень красиво…
– Главное – дожили. Еще один День Победы…
Бабушка говорила, что ей помогает жить День Победы и Новый год. Кажется, что ты обязан дожить еще до одного 9 мая, еще до одного 1 января. Эти даты как будто притягивают тебя, и, пока тянешься к ним, – живешь.
– Может, вам не ходить, Николай Николаевич? Вы себя чувствуете неважно.