Вечно эти трамваи носятся как угорелые, скатываются с горки после «обувной» и скорость не сбавляют. Но думала она об этом недолго – только ту секунду, пока трамвай проносился мимо щеки. Потом рванула дальше, заставляя ноги бежать быстрее, рассерженная, что ее заставили притормозить.

Несколько капель упали на голову: одна-две около Старого моста и две-три у 21-й школы. Дождь все-таки потихоньку собирался. Она подумала о том, что, слава богу, на ней нет грима, и о том, что за все время, пока была бабушкой, ни разу не было дождя. На Челюскинцев перед парикмахерской нырнула во дворы, выставила голову вперед и пронеслась через уже мокрые листья вверх, к зеленому холму, к лестнице, ведущей на улицу, где жил Старик.

Лика так за него волновалась, что даже не подумала, как все объяснит: кто она такая, куда подевалась Анна Петровна. Ну и что? Пока человек жив, с ним можно поговорить и все объяснить. А если он умер, если горло не способно издать звука, никакого разговора не получится. Одни нервы.

Она влетела в подъезд, поднялась по лестнице и вдруг увидела, что дверь в квартиру приоткрыта. Тихонько вошла, притаилась. Из комнаты доносился гневный голос Олега, внука Старика:

– Кто вас здесь оставил?!!

– Его жена, – робко отвечал курсант.

Лика сделала еще шаг к двери.

– Какая жена?! Что вы несете?

– Вот эта, с фотографий, – Антонов нерешительно указал на черно-белые военные снимки.

– Это он вам про нее рассказал?

– Так она сама тут была, а потом в школу поехала.

– Она?! – Олег чуть ли не в лицо ткнул курсанту фотографию молодой Ани в военной форме.

– Ну да, а какая еще? – ничего не понимая, ответил курсант.

Легко бежать быстро, когда знаешь – куда. Лика рванула с места, надеясь, что идея придет по дороге: может быть, на лестнице, может быть, во дворах или на улице. Но она пришла в трамвае. Водитель вообще еле притормозил, открыл двери и сразу закрыл: никого не было в салоне и никого на остановке. Лика успела нырнуть внутрь, сама не понимая зачем. Просто они как-то одновременно сошлись с трамваем в одной точке: она, вылетев из дворов, а он – скатившись с горки. Получилось по привычке, что ли: раз есть трамвай, надо в него прыгнуть.

Медленно поплыла мимо красная стена, потом начался сквер, и ветер всколыхнул черные кроны на деревьях. Лика включила телефон, набрала номер.

Антошка сидел дома один. Мама ушла на работу, папа к дедушке, а Паша – «в оперу». Было сказано ничего не трогать, но смотреть никуда не запрещалось. Поэтому он, ничего не нарушая, просто встал в прихожей у телефонного аппарата и с любопытством смотрел, как тот трясется, как дребезжит на диске разболтанная скобочка возле цифры «ноль».

Лика ждала долго, трамвай уже почти переехал через реку. Она набрала другой номер.

Паша сидел в опере, и, слава богу, что с краю ряда. Телефон зазвонил в кармане, физичка Эмма Львовна посмотрела на Пашу, следуя ее же выражениям, «как Ленин на буржуазию», и, испугавшись, он выбежал в фойе, не успев даже посмотреть, кто звонит.

– Алло! – прошептал он.

Лика тоже зачем-то прикрыла трубку рукой, хотя никого вокруг не было:

– Паша, здравствуй, это Анна Петровна. Ты не подскажешь, в каком поселке у дедушки дача?.. Спасибо большое.

Он уже почти закрыл свою «раскладушку», как вдруг увидел имя вызывавшего абонента. Вернулся в зал, сел на место. Его затрясло, потому что чудес не бывает, потому что две недели назад Лика пропала, а виноват во всем он. Неизвестно, жива ли она вообще. Была бы жива – давно нашли бы. Он не понимал, почему у Анны Петровны ее телефон, как они могут быть связаны. Артисты пели, музыка играла громко, и Паша, вглядываясь в лицо Елены, узнавал в нем совсем другие черты.

Она не знала расписания, поэтому решила рвануть прямиком на платформу. Получилось так же, как с трамваем: успела. Поезд тронулся.

Несколько дачников с тележками сидели молча и не двигаясь, так что, можно считать, никого в вагоне не было.

Сначала шли остановки на «километрах», а потом – нормальные названия станций. Каждое новое – короче и мрачнее прежнего, вообще – погода портилась.

Если говорить честно, то Лика устала и даже немного была довольна тем, что поезд едет медленно – значит, она успеет отдохнуть перед тем, как бежать снова. Но потом стало стыдно так думать, она вышла в тамбур и начала разминать носочки, пружинить на них, готовиться к новому бегу. Дело в том, что эта электричка не останавливалась у нужного поселка, поэтому «за одну станцию до» Лика спрыгнула на платформу и побежала вглубь леса.

Чтобы не споткнуться, она смотрела под ноги. Последний, и без того тусклый, свет на глазах уходил с мохнатых стволов вглубь прошлогодних листьев, а с листьев – вглубь мокрой хвои. Тропинка привела в никуда, но справа уже слышался шум залива, и Лика, перепрыгивая сломанные деревья, поспешила к нему.

Бежать по берегу было легче, кеды почти не тонули в песке. И вообще она подумала, что, несмотря на все минусы, сегодня только восьмое мая, а значит – до первого июня далеко-далеко. Долгая, бесконечная летняя жизнь начнется не скоро, обратный отсчет не начат, и до его начала будет еще много-много дней, когда никуда не нужно торопиться.