– Не знаю, но я тебе звоню не за этим. Помнишь, я спрашивала тебя насчет Равиля Гатауллина?

– Да, конечно. Просьбу твою я выполнил, там обычная в общем-то история… Занялся парень рэкетом, пару лет жил ничего себе, а потом, как всю мелкую шушеру разгонять начали, он и попался. Отсидел три года, вышел полтора года назад. Насчет торговли иномарками ничего не зафиксировано. Если тебе нужны подробности или сама хочешь то дело посмотреть, приезжай, оно сейчас у меня.

– Спасибо, возможно, я и подъеду, – ответила Лариса и попрощалась с подполковником.

Повесив трубку, она занялась бумажной работой, неизменным спутником ее участи директора. Бухгалтерша дала ей необходимые пояснения, и Ларисе теперь нужно было решить, какие статьи расходов урезать, чтобы бюджет ресторана был сведен с максимальной выгодой.

Копаясь в цифрах, она, однако, в мыслях была далека от них. Перед ее глазами стоял образ молчуна Гатауллина, «разработкой» которого она должна была заняться, получив дополнительные сведения о нем. Мало того, что он отсидел срок за вымогательство, его с убитым Соловьевым еще связывал общий бизнес – торговля иномарками. Бизнес, который получил серьезный удар после нападения на обоих в Польше. После этого, как выясняется, Гатауллин больше в Европу за машинами не ездил, а занялся откровенно криминальным делом – рэкетом, на чем в конце концов и погорел.

«Знакомая история, – усмехнулась Лариса. – Закономерный финал».

Она вспомнила те времена, когда и ее мужу Евгению, и ей самой, только что открывшей элитный ресторан, приходилось общаться с представителями криминального мира, ориентироваться во взаимоотношениях между группировками, стараясь свести к минимуму свою дань им. Лариса не принадлежала к тем из отечественных бизнесменов, кто считал, что «бандитская» крыша лучше милицейской. Она искренне полагала, что главенствовать должен закон. И хотя правоохранительные органы были далеки от бескорыстия, она с воодушевлением встретила перемены конца «рыночного десятилетия», когда повсеместно, в том числе и в ее родном Тарасове, бандитские крыши стали «протекать», а боевиков буквально шеренгами отправляли в тюрьмы, а то и того хуже – отстреливали.

«Нет, не люблю я криминал, и все», – размышляла Лариса, перебирая в памяти известных ей не понаслышке лысых «пацанов», совершивших за короткий промежуток времени кульбит из грязи в князи и обратно.

Равиль Гатауллин, видимо, принадлежал к их числу. Сейчас этот бандит, который, скорее всего, некогда наводил ужас на округу, был откровенно «беззубым» и даже вызывал некоторую жалость. Однако в нем Лариса угадывала некую агрессивную сущность, не до конца еще реализовавшуюся. Она чувствовала ее интуитивно. Против кого она могла быть направлена? Неужели против Соловьева, человека, с которым его связывал когда-то общий бизнес?

«Но у него нет никаких видимых мотивов», – возражал другой внутренний голос.

Но на это утверждение был и свой контраргумент: «Если видимых мотивов нет, это не значит, что их нет вообще». Значит, предстоит их выявить, эти невидимые пока что мотивы. Вот только через кого? Кто еще в курсе тех событий пятилетней давности, кроме умершего Соловьева? Младший брат Алексей обрисовал ей ситуацию только в самых общих чертах. Берендеев не может этого знать, потому что стал другом Виталия только с недавних пор.

Понимая, что сейчас, умозрительно, она все равно не сможет разгадать эту загадку, Лариса снова углубилась в цифры, заставляя себя заняться работой, хотя ей совершенно не хотелось этого.

– Господи, какая все-таки скукотища! – снова вслух воскликнула она.

– И не говорите! – неожиданно услышала Лариса отклик женского голоса.

Котова подняла глаза и с удивлением обнаружила, что на пороге ее кабинета стоит Маргарита Берендеева. Рядом находился Степаныч, но экзальтированная Маргарита опередила его, видимо с ходу отреагировав на невзначай подслушанную реплику Ларисы.

– Тут вот… Дама к вам… По личному делу, – проскрипел администратор, бросая какие-то непонятные взгляды исподлобья то на стоявшую рядом с ним Берендееву, то на саму Ларису.

Котова, давно знавшая Степаныча, понимала, что эти взгляды, равно как и шумные выдохи между краткими фразами и междометиями, означают скорее всего намеки на «стебанутость» посетительницы. В принципе, Степаныч многих людей, хоть как-то выбивавшихся из серой массы, зачислял в «стебанутые», но здесь Лариса готова была с ним согласиться. За редкие моменты их встреч она убедилась, что у этой женщины все же не все в порядке с головой.

Но сама Берендеева не почувствовала скептического отношения к себе Степаныча. Она улыбнулась и, изобразив некий манерный жест в сторону Городова, почти пропела:

– Дмитрий Степанович показал мне дорогу к вам. Я очень рада, что наконец нашла вас…

– Здравствуйте. Дмитрий Степаныч, все, можешь идти, спасибо…

Городов шумно выдохнул, усмехнулся, покачал головой и исчез за дверью. «Все как обычно, – подумала Лариса. – Люди не меняются».

– Вы заинтригованы моим приходом? – почти весело спросила Маргарита.