— Где Чу? — спросила я у царя.

— Спят, пока заняты лэмо. Бродят, когда их нет. Осенью и весной спят они. Потому и приходят лэмо. Открываются ворота, легкий путь в мир Чу. Смотри же, Кадын.

И я увидела больше: из подкопа под свежую насыпь стали доставать лэмо вещи — одежду, гривны, золоченые чаши, железные волчьи зубы и стрелы с ними, пояса, обувь… Все то, что люди собирали любимым в дорогу, они доставали теперь и складывали в кожаные мешки. Они по очереди прыгали в яму, долго их не было видно, а потом появлялись с поклажей. Верно, лаз под насыпью был оставлен заранее, стоило только вырыть вертикальный ход.

Я онемела. Мне хотелось кинуться и остановить грабеж, перебить их всех. Я знала, что справлюсь одна с этими тонкими ящерицами, но царь остановил меня:

— Как после ты людям докажешь, что не просто так напала на лэмо, по ненависти сердца? Нет, Кадын, твои люди им верят, они не поймут убийства без суда. Видишь, крайняя насыпь еще только готовится стать домом для человека? Сруб стоит в стороне, и кора для крыши. Завтра они понесут сюда покойника. Пусть твой суд будет прилюдным, а не творится в ночи.

Я согласилась. Я была гневливой в последние годы, но тут согласилась с ним.

— Зачем им все это?

— Им не нужны вещи. Даже золото. Им нужны эмоции, что сохранили эти вещи. Одежду вы носите всю жизнь, и она пропитывается вашими чувствами. Оружие и стрелы готовите для войны, и они хранят вашу воинственность, вашу смелость. Они питаются чувствами, как коровы травой.

Я не стала дожидаться, когда уйдут с добычей лэмо. Так же осторожно я отошла к реке и рассказала обо всем своим воинам. Не отдохнув, мы собрались и поехали ближе к стану, там, вблизи крайних домов, дождались рассвета.

Наутро заревели трубы на краю стана, мы вскочили на коней и быстро догнали процессию. На сей раз не одну, а несколько кукол везли они, причем одна — детская, мальчик до посвящения. Увидав нас, все остановились. Я подъехала к лэмо и, не слезая с коня, обратилась к одному из них — для меня они все на одно лицо были:

— Куда вы идете?

Эти странные твари защелкали между собой языками, и ответил мне не тот, к кому я обращалась. Был ли то Урушан, которого за несколько лет до того я видела, или другой лэмо, я не поняла, говорил он тем же голоском, а лицом и одеждой был, как все.

— Мы идем к северным воротам в счастливый мир. Хочет ли царь отправиться с нами?

— Нет, царь хочет задать тебе вопросы и узнать правду.

— До северных ворот долго, мы не управимся до вечера, если не станем идти. Пусть царь идет с нами и побеседует по дороге.

— Те! — усмехнулась я. — Куда вы будете топать весь день, я на коне долечу за миг. Только мертвые не торопятся, а мне нет резона идти с вами пешком. Ответь мне сейчас: из каких земель вы пришли, кто ваши хозяева и куда вы деваете все добро, что отдают вам люди?

Лэмо опять защелкали и зашипели между собой. Потом подхватили оглобли повозки, затрубили и хотели дальше идти.

— Наше время гонит нас, царь, — сказал один, и процессия двинулась. Но я не дала им ступить:

— Ты смеешь не слушать меня! Отвечай на вопросы, или моя плетка с тобой разговор вести станет!

Лэмо что-то крикнул, и все остановились, гул стих.

— Царь, мы не твои люди, мы не слушаем тебя. Отпусти нас. Мы никому не делаем зла.

— Ты живешь на моей земле, и хоть другой крови, а должен меня слушать, как и темные слушают. Отвечай же, где вы проводите зиму?

— Мы живем в счастливом мире. И это твой люд пришел на землю древних, а не наоборот.

— Ты слуга Чу? — спросила тогда я и увидела, как их лица исказились, как все они содрогнулись, будто на них плеснули кипятку.

— Молчи! — взвизгнул лэмо мерзко.

— Почему? Я знаю их, я видела их.

— Никто не видел древних!

— Но я видела и говорила с ними.

— Живой не может говорить с ними!

— Значит, ты сам не живой, если из их мира вылез? — сказала я, и лэмо снова защелкали, засуетились и забегали.

Люди в процессии взволновано загудели:

— Царь, не держи нас! У нас долгий путь, — кричали они, но я уже была в гневе, голова моя уже наполнялась болью, и я чуяла, как перестаю управлять собой, словно поводья из рук теряю.

— Молчать! — крикнула я громко, и все примолкли. — Вы не пойдете никуда. Я знаю то, что казнить мне этих людей дает право. Я судить их при вас хочу. Кто эти люди? Почему вы верите им, а не мне, своему царю? Я хочу это знать!

И люди смолкли: все боялись меня, зная тяжелый и резкий нрав.