— Это же сказки, — я удивилась. — Сказки охотников. Нет в лесах такой девы.

— Может, и нет, — неохотно сказала Очи, и я поняла: сказочной этой девой-духом Зонар саму Очишку считал. И ей нравилось то.

— Зонар говорил мне, что Антула подговаривала его близкий путь для ее мужа в бело-синее отыскать. Когда одного, в тайге, на охоте он встретит. Но Зонар отказался. Сам муж ее дорогу эту нашел, но духи не зря это место скрывают. Антула думала: как мужа не станет, к брату его в дом не пойдет, без детей жили ведь, свободной опять станет, а там и Зонар к ней навсегда придет. Но иначе все вышло. За дело она страдает.

— Как жестоко и глупо все!

— Для тебя так, Аштара. Ты людей не понимаешь, чувств не знаешь. А все это просто.

— Зачем же смерти мужу хотела Антула?

— Зонар больше мужа ей нужен был.

— А он что же?

— А что он? Ему женщины — что ветер в долине. Он Деву-Охотницу давно уже ждет. Духи ему сказали, что встретит ее и не будет знать неудач в охоте. Он о ней только и думает.

— Как мог взрослый и хитрый охотник в сказки такие поверить?

— Мы с ним вместе решили, что обо мне духи ему говорили, — тихо призналась Очи.

— Те! Не ты эта дева-дух. Ты человек, хоть и выросла с детства в лесу с Камкой.

— И что из того? Духи ему меня нагадали, все просто.

Но я все равно не понимала того. Зонар ли не знал удачи в охоте? От него моему отцу самые лучшие шкурки приходили. Сам в мехах с головы до пят. Чего же еще жаждал он? Отчего такой алчущей страстью голос дрожал его, когда Очи к себе звал? Голос этот не переставал звучать у меня в голове, от него жутко было, и тяжелое предчувствие ложилось на грудь.

— Скажи мне, Очи, видела ли ты ээ-тоги Зонара? Отчего мне не удалось разглядеть его?

Очи передернула плечами, будто от меня на нее сквозняком дуло.

— Я не смотрела на то, зачем мне? Одно смущает меня, Аштара: всегда мечтала я великой камкой стать. А… ты слышала все. Только это меня еще держит.

— Ты понимаешь, Очи: Луноликая не затем нас зовет к себе, чтоб запретное для других открывать.

— Те, помню я все, лишнего не говори: и что сила племени в девах тех хранится, и потому себя отдаляют они от люда, чтобы силу эту копить… Но войны нет, Аштара. И, может быть, в наш век и не будет. Зачем же думать о том, зачем хранить эту не нужную без войны силу?

Мелкая рябь сомнения и по мне вдруг прошла. Ведь правда: отец в мире со всеми живет. Нет и, быть может, не будет войны, а это значит, нечего нам страшиться, нечего клинки и стрелы точить, спокойно жить все мы можем, не воинами-девами, а простыми девами быть… Но как прошла рябь, так и откатила: вдруг тьма собралась вкруг меня, и еще сильнее схватило предчувствием сердце.

— Нет, Очи, будет война, — твердо сказала вдруг я.

— Тебе откуда это известно? — Она впервые за весь разговор на меня посмотрела.

Но мне нечего было ей ответить: услышала я боевого железа далекий звон, хотя ничто еще не говорило о том. Сама предчувствие это не поняла я тогда, и через миг уже не знала, отчего так уверенно заявила о нем.

Только Очи все это было неважно. И я поняла: против воли человека власть вождя не должна становиться, да и не может. Что сделаю я теперь, раз до того ничего не предприняла? И одно только я ей сказала тогда:

— Делай, как хочешь, сестра. Но даже если уйдешь к полнолунью, приходи завтра на холм за нашим домом: как у Камки на круче, будем луну ловить. Хоть последние дни вместе с тобой побыть мне.

Она ничего на то не сказала. Я поднялась тогда, светильник задула. Прозрачная красно-желтая полоса загоралась уже в горах. Всю ночь провели мы без сна, и теперь поздно было ложиться — пора на гору скакать, чтоб там заниматься. Я сказала об этом Очи. Она недвижно сидела и ничего не ответила. Как хочет, подумала я, отошла к чану с водой умыться, чтобы усталость смыть. Разбив ледяную корку, зачерпнула воды, а потом смотрела, как успокаивается черное, стылое отражение. Ни глаз, ни черт не разобрать было. И мне вспомнился колодец, который упрямо и тупо заполняла я водой в чертоге у дев, и подумалось: «Неужели и правда я такая, и ничего живого во мне нет? Только доля, долг да еще совесть…» Отражение оставалось черным.

Праздником весны начинается летнее кочевье. За несколько дней со всех земель люди снимаются, покидают станы и идут в то урочище, где в тот год праздник проходит. Это место — всегда нежилое и каждый год новое — царь с главами родов испрашивают у духов. В тот год нашли они долину вниз от нашего стана по пенной реке, закрытую со всех сторон голыми холмами. Туда и стекались люди, легкие войлочные дома там ставили. Отцу белый шатер братья заранее выстроили, а сам он, я, Очи и Санталай без поклажи поехали накануне.