Беллерофонт вынул свое копье из раны Химеры и, в доказательство содеянного, вышиб два нижних клыка из пасти чудовища. Конь весело заржал и понес его воздушными путями в столицу ликийского царя.

Неужели боги защищают и награждают преступников?
– удивился Иобат.

Но делать нечего: верный своему обещанию, он выдал за Беллерофонта свою младшую дочь Филоною и объявил его наследником своего царства.

После этого подвига началась для Беллерофонта новая счастливая жизнь: и семья, и государство, и сражения, и дела мира. И возомнил он себя выше богов, и считал все эти подвиги своими, за которые он никому ни в чем не обязан.

О, если бы конь мог говорить, он поведал бы Беллерофонту, что его, рожденного из крови Медузы, сама Паллада к нему послала, чтобы он на нем сразил Химеру. Но Беллерофонт этого не знал. И все чаще вспоминались ему слова старухи, что богов нет вообще. Он не мог понимать голос коня, но зато конь прекрасно понимал его голос.

После того первого подвига с Химерой, он стал требовать от него других. Конь соглашался, но каждый раз менее охотно: приходилось его упрашивать, он точно грустил о прежней воле и не одобрял ненасытности своего хозяина.

Незадолго до своей смерти Иобат призвал своего зятя и потребовал от него, чтобы он ему рассказал откровенно про свои отношения к Сфенебее. Беллерофонт исполнил его волю. Легче стало старику.

Да,- сказал он,- теперь я вижу, что боги есть. И он показал ему письмо Прета. Вздрогнул витязь, краска гнева залила его щеки.

«Нет,- подумал он,- теперь я убедился, что богов нет. За мое благочестие я стал жертвой клеветы, меня отправили на верную смерть и если бы не мой подвиг - мои кости тлели бы теперь на вершине Крага!»

Похоронив царя, он вернулся к своим мрачным мыслям.

Есть боги? Их нет,- исступленно твердил он,- скольким добрым живется худо, сколько злодеев осыпано дарами счастья!

И все же он не находил конца своим думам.

«Сверкают храмы, пылают алтари, с дымом фимиама возносятся и молитвы смертных к небесам; разве это было бы возможно, если бы не было богов? О, кто разрешит мои сомнения? Никто, как они. Если бы отправиться к ним, на их Олимп. Но, увы, это выше человеческих сил».

Он радостно вздрогнул. Выше сил? Человеческих - да, но не его! Ему доступна заоблачная обитель, ему служит крылатый конь, сила выше сил. Он отправился к нему.

«Еще одну последнюю службу потребую я от тебя, верный товарищ!»

Нехотя вышел к нему добрый конь. Он вскочил на него: вверх! Конь взмахнул несколько раз крыльями - и затем повис в воздухе: его косой взгляд был вопросительно устремлен на седока.

На Олимп!
– крикнул Беллерофонт.

Конь угрожающе заржал.

Да, на Олимп!
– исступленно продолжал несчастный.- В их заоблачную обитель! Я хочу знать, подлинно ли они есть или нас тешат детскими сказками!

И с этими словами он в первый раз впился своими шпорами в его благородное тело. Тогда конь круто, стремглав, понесся к земле. Не усидел Беллерофонт; вышибленный, он беспомощно распростер руки - ив следующее мгновение уже лежал на мураве своего луга.

Разбитого, хромого, его внесли в его палаты; молодая жена, малолетние дети с плачем окружили умирающего.

Молись богам!
– кротко упрашивала Филоноя.

Но Беллерофонт тихо отвечал:

Я был благочестив...

Молись богам!
– настойчиво повторяла она. Но он оставался при своем.

Я был благочестив... всю жизнь...

С этими словами он и умер.

О, будь к нему милостива,- прошептала Филоноя,- царица блаженных полян.

Так и закончилась эта история, Медея,- с улыбкой сказал Кастор.

Медея слушала рассказ о Химере с безотрывным вниманием, казалось, что она впитывает его в себя каждой клеточкой своей души. И Кастор, польщенный таким вниманием, воспользовавшись затянувшейся паузой, начал свой новый рассказ о Ниобее, стоящей каменным изваянием на горе Сипипе.

Да,- вздохнул глубоко Кастор,- были счастливые времена. Из двух юношей, чуть было не ставших по оплошности матереубийцами, первый Амфион, был тих и мечтателен, другой, Зет, деятелен и ретив, они постановили, чтобы первый правил в мире, второй - на войне. Амфион всех очаровывал своей игрой на лире: не только люди, но и звери, даже деревья, даже камни чувствовали ее волшебную силу.

Как наш Орфей,- отозвался Полидевк,- где-то он теперь.

Да,- продолжал Кастор,- а под Кадмеей к тому времени вырос большой посад; необходимо было и его окружить стеной. Но для этого, рассказывают, не понадобилось ни каменщиков, ни плотников: Амфион играл - и камни следовали его зову, сами собою слагались стены; Амфион играл - и сосны срывались со своих корней и, смыкаясь брусьями, образовывали тяжелые ворота. Семеро таких ворот - по числу прозвище «семивратного». Назвали его братья Фивами.