Нет! Нет!
– шептал Ясон.- Я не хочу! Я еще так недолго пожил! Я вернусь сюда, в этот сад. Я пройду через эту калитку, но, боги, дайте и мне прожить отмеренный срок!- И калитка, словно услышав, неохотно заскрипела, затворяясь.

А Ясон очнулся по-прежнему лежащим там, где его укусила змейка. Ранка на бедре чуть ныла и едва кровоточила. Ясон заторопился к пещерке. Сил хватило лишь просунуть в дыру голову и что-то сказать. Что, помутненное сознание уже не расслушало.

Критий обессиленно откинулся. Сел на песок, внимательно оглядывая место укуса. Промолвил:

Теперь лишь надежда на его молодость. Сколько мог, я отсосал яд из ранки, но мы ведь не знаем, что за змея набросилась на Ясона.

Это важно знать?
– тихонько прошептала Астурда, так, между прочим, не зная, прошло ли раздражение отца.

А ты не понимаешь?
– глянул на дочь Критий.- Впрочем, откуда тебе, выросшей среди каменных жилищ города, знать? Ты вряд ли хоть одну змею в жизни видела! А есть твари, чей укус убивают на вздохе: вздохнул еще живой, а падает мертвым. Будем молиться богам!

А если все сделать удачно?

Ну, тогда через несколько дней юноша нам не поверит, что лежал, распростертый и беспомощный, не в силах даже открыть глаза.

Надо бы посмотреть, что на берегу,- осторожно бросила несколько слов девочка.

Критий отрицательно покачал головой:

Что это даст? Там нет и быть не может ничего, что сулило бы нам радость, а огорчений хватит с лихвой, если мы никуда отсюда и не двинемся!

Черный валун, будто утратил способность говорить, дипломатично помалкивал:что встревать, коль не умеешь помочь?

Меж тем на горы алчно набросилась ночь, вмиг поглотив скудные отблески света, проникавшие в нору снаружи.

Как смогли, поудобнее уложили так и не пришедшего в себя Ясона. Несмотря на предосторожности, предпринятые Критием, нога от бедра опухла и налилась свинцовым жаром.

Мы сделали, что могли,- вновь уныло промолвил Критий.

Может, надо ногу отрезать?
– наивно спросила Астурда, видя, как нога юноши превращается в сине-багровую колоду.

Костерок, скудно мерцавший на жалком пайке, при- гас, закраснелся багровыми угольками.

Язык бы тебе отрезать!
– шлепнул дочь Критий.- Какой настоящий мужчина предпочтет влачить убогое существование калеки смерти? Пусть лучше Ясон умрет, чем будет всю жизнь проклинать непрошенное и непрощаемое благодеяние!

Как - умрет?
– ахнула Астурда. Ее лицо, скупо освещенное угасающим костерком, перекосилось от странно багровых бликов и ужаса.

Обыкновенно,-пожал плечами Критий.- Ты ведь не боялась, когда умерла бабушка и даже когда умерла твоя мать?

Но,- Астурда не могла объяснить, что не сама смерть ее пугает, а эта темнота за стенами норы, море, завывающее детскими голосами, и одиночество, пробиться сквозь которое Австурде было не под силу, одиночество юноши, который может умереть, а они даже не смогут ничего передать родным, потому что мало что сами знают о своем случайном спасителе и спутнике.

Все! Спать!
– Критий свернулся, подтянув к груди колени и через минуту захрапел, выводя носом рулады. Девочка долго устраивалась рядом. Ворочалась, со страхом прислушивалась в различимое в ночных шорохах дыхание Ясона.

Наконец, крепкие нервы ребенка преодолели кошмары - Астурда уснула. Но и во сне ее мучало что-то огромное, извивающееся, надвигающееся на девочку чудовище с раздвоенным жалом змеи.

Ясон не пришел в себя и утром. Критий, только-только в дыру туманом пополз серый рассвет, попытался растолкать юношу. Но тело лежало налитой жаром колодой. Ноги не было вовсе: лишь груда вздувшегося мяса. Губы юноши растрескались в кровь.

Тут же птичкой метнулась Астурда, оцепенело замерла в двух шагах от юноши.

Он... умер?
– выдохнула шепотом.

Пока - нет,- хмуро ответил Критий.- Но сама видишь: ему мало осталось шансов выжить.

Питье бы ему...- подал голос черный валун. Наблюдатель колебался: вмешиваться в течение людских дней и ночей ему было запрещено.

Черные валуны появились на земле задолго до того, когда первый человек робко выглянул из пещеры, кутаясь в звериную шкуру. Задолго до того, как вообще на земле возникла любая жизнь.

В далеких воспоминаниях, означавших для людей вечность, а для черных валунов - лишь миг, наблюдатель видел эти места совсем иными. Красное солнце лениво висело над горизонтом, бросая скупые отблески на скованную льдами землю. Завывали ветра: их бы сравнить с воем бешеных псов, но и псов, и никаких иных тварей не было в вечной ледовой пустыне. Лишь оттенки снега: от холодно белых до густо синих в тени обледенелых скал. Черный валун не испытывал ни холода, ни одиночества, хотя всегда знал, где и чем заняты другие наблюдатели. Были ль черные камни творением богов или демонов? Черные камни просто ждали смутного часа, чтобы выполнить свое предначертание. Что за долг был у наблюдателя? Он ни разу об этом не задумывался: придет время - все откроется само. А с течением лет валун и вовсе решил, что о нем забыли. Но и это наблюдателю было безразлично.